Россия в эпоху изменения климата - Тейн Густафсон

В целом Европа будет по-прежнему нуждаться в импортном газе, и Россия будет иметь хорошие возможности для его поставок. Но после относительно благоприятного десятилетия 2020-х годов импортерам газа в Европу придется бороться за долю на рынке газа, который к середине века будет сокращаться.

Ирония заключается в том, что Россия, вложившая огромные средства в разработку нового поколения газовых месторождений и трубопроводов, предназначенных в первую очередь для европейского рынка, теперь сталкивается с перспективой сокращения рынка в Европе. Российским газовым стратегам предстоит радикальная перестройка: от Европы к Китаю и остальной части Азии. Но сможет ли Азия заменить европейский газовый рынок по объемам и прибыльности?

Азиатское направление

Ситуация с газом в Азии сильно отличается от европейской. В то время как Европа остается – пока – основным направлением российского газового экспорта, китайский газовый рынок все больше оказывается в центре внимания российской экспортной политики, и эти два факта, вероятно, будут определяющими для экспорта российского газа до середины века. К середине 2000-х годов газ стал одним из важных приоритетов для китайского правительства. С тех пор газовый сектор Китая быстро рос. В 2018 году потребление газа достигло 280 миллиардов кубометров, он шел в основном на нужды промышленности и для отопления жилых помещений; на производство электроэнергии уходило только 17 %. Но несмотря на быстрый рост, в 2018 году газ составлял лишь 8 % спроса на первичную энергию в Китае[190]. Увеличение этой доли является одной из основных целей китайского руководства в области энергетики и охраны окружающей среды.

Но рост спроса шел впереди роста внутреннего производства, которое десятилетиями сдерживалось политикой низких цен для производителей, которая делала инвестиции в добычу газа непривлекательными. Производству газа также препятствовало отсутствие адекватной сети транспортировки. К 2018 году добыча газа в Китае составляла всего 160 миллиардов кубометров (из них только 11 миллиардов кубометров приходилось на сланцевый газ)[191]. В итоге с 2006 года Китай начал обращаться к импорту; его первый СПГ-терминал был построен в южной провинции Гуандун, поблизости от центров растущего спроса на газ. Затем последовал крупный проект газопровода, «Запад-Восток», по которому газ из Туркменистана доставлялся к густонаселенному восточному побережью[192]. В 2018 году Китай импортировал более 90 миллионов тонн, что составляет треть его потребления. Из этого количества 60 % приходилось на трубопроводный газ, и 40 % – на СПГ, и доля последнего быстро росла[193].

Все эти годы газовая политика Китая была непоследовательной и непредсказуемой, и последние события не стали исключением. В 2017–2018 годах Китай принял амбициозную политику замещения угля газом; но в конце 2019 года, встревоженное замедлением экономики и испытывая давление со стороны провинций, правительство смягчило политику перехода с угля на газ и стало продвигать использование «чистого угля» вместо природного газа для отопления[194]. Политика ценообразования и распределения являет собой целый клубок несообразностей. Например, импортеры СПГ (каковыми являются три крупные национальные нефтяные компании) теряют деньги на импорте, но компенсируют это за счет контроля над тарифами на транспортировку; в результате на дальнем конце цепочки розничные цены на газ все равно слишком высоки, чтобы газ мог вытеснить уголь. Поэтому газовый сектор оказался в тисках дилеммы: импортеры и производители не могут заработать на газе, но при этом розничный газ слишком дорог, чтобы конкурировать на внутреннем рынке. Пока Китай не скорректирует свою ценовую и тарифную политику, проникновение газа в китайскую экономику будет оставаться ограниченным, особенно на северо-востоке страны, где сеть газопроводов еще недостаточно развита.

Несмотря на эти проблемы, руководство Китая остается приверженным увеличению в долгосрочном плане доли газа в экономике, особенно в энергетическом секторе. Система ценообразования находится в стадии активного пересмотра. Другие реформы касаются инфраструктуры, особенно инфраструктуры транспортировки. Пока они затронули лишь часть китайских трубопроводов и приемных терминалов, но они зададут импульс для доступа третьих сторон и будут способствовать строительству новых трубопроводов, что в конечном итоге должно привести к снижению цен на внутреннем рынке газа. В декабре 2019 года Китай наконец создал независимую национальную трубопроводную компанию, China Oil and Gas Piping Network Company, которая отвечает за эксплуатацию ключевой инфраструктуры транспортировки нефти и газа и за новое строительство[195]. Реформа идет полным ходом, но ее воздействие будет проявляться постепенно.

Именно в этих условиях Россия и Китай впервые начали переговоры о прокладке трубопровода для импорта газа из Восточной Сибири на северо-восток Китая. На первый взгляд, этот проект полностью вписывается в приоритеты Китая. Однако на переговоры ушло три десятилетия. В начале 1990-х годов ВР направила группу для исследования перспективного газового месторождения в Восточной Сибири под названием Ковыкта, о котором ей впервые сообщили местные российские активисты-экологи[196]. В течение следующего десятилетия BP вложила значительные средства в разведку этого месторождения. Компании виделся трубопровод, проходящий через Монголию, для поставок восточносибирского газа в Пекин. Но время еще не пришло. Китайский газовый сектор в те времена был придатком нефтяной промышленности; с ним обращались как с бедным родственником, и китайское руководство не придавало ему никакого значения. За десятилетие безрезультатных переговоров ВР потеряла контроль над лицензией на Ковыктинское месторождение и вышла из проекта с пустыми руками[197].

Тридцать лет спустя, в январе 2020 года, видение BP было наконец реализовано с открытием газопровода «Сила Сибири». Но к этому времени проект полностью изменил свое лицо: от России теперь руководила компания Газпром, единственным партнером которой была китайская государственная компания CNPC. Ковыктинское месторождение было соединено со вторым месторождением на Дальнем Востоке России под названием Чаянда, и было подсоединено к обширной системе трубопроводов, которая протянулась на 3000 километров по дуге до отсталой северо-восточной китайской провинции Хэйлунцзян. Трубопровод «Сила Сибири» теперь является ключевым звеном российского «поворота на Восток» – политики, проводимой российским государством при активной поддержке президента Путина и направленной на развитие привилегированных экономических и политических отношений с Китаем[198].

Потенциальный рынок огромен. Ожидается, что Китай увеличит потребление газа с 300 миллиардов кубометров в год до более чем 500 миллиардов кубометров в 2030 году. Но российский газ в Китае столкнется с растущей конкуренцией со стороны самых разнообразных источников. К туркменскому газу (33 миллиарда кубометров, поставленных в Китай в 2018-м) в 2017 году присоединился газ из Казахстана, и ожидается, что объемы поставок из Центральной Азии будут неуклонно расти. Центральноазиатский газ разрабатывается за счет целевых кредитов от китайских компаний, по условиям которых местные компании получают материалы и рабочую силу из Китая, и российские стратеги с пессимизмом смотрят на способность российского газа составить им конкуренцию[199].

С самого начала