Дневник добровольца. Хроника гражданской войны. 1918–1921 - Георгий Алексеевич Орлов

благородством, и казалось, что автор скорбит о непорядках армии, о том, что это разрушает нашу организацию и желает исправления их, то теперь эта статья, направленная против приказа Кутепова о беженцах от 23 мая, мне совершенно не понравилась. Похоже уже на обычную травлю армии. Кутепов и сам сознавался, что пункт 2 приказа — «Всех слабых духом, вносящих в ряды войск рознь, сеющих нелепые слухи, перевести на беженское положение» — оказался очень неудачным. Вообще же этот приказ был необходим; после этого «Великого исхода» стало жить много спокойнее, прекратились все эти «бразилианские и беженские» настроения и разговоры. Я согласен с тем, что многое у нас плохо, во многом мы неисправимы. Но что же делать, — армию сохранить нужно во всяком случае. Газету с этой статьей вывесили на стенках в городе, в то время как первую статью не пропустило начальство. Все говорят об этой статье хотя не многим удалось ее прочесть. Офицеры различных частей говорят, что они догадываются и даже почти наверняка знают, кто это написал, разные лица называют разных «галлиполийцев». Лично я имею почти неопровержимые данные, что это написал капитан Кутше, но с ним я об этом не говорил вовсе.

22.07.1921. В городе у греков ликование, манифестации и пр. Начало общего их наступления под предводительством короля Константина имело большой успех. Сообщают, что кемалисты разбиты, взято в плен 30 000 и 158 орудий. Наша публика как-то больше симпатизирует туркам, чем грекам. Турки значительно лучше относятся к нашим, в то время как греки во всём ищут только наживы. Их недаром наши называют «жидами», и они действительно предлагают цены за работу наших или за продаваемые вещи такие, что нужно удерживать себя, чтобы не ударить такого «купца». Лира под влиянием этой победы начала падать.

23.07.1921. Новостей никаких. Даватц сначала ходил из города на курсы и на лекции по субботам, но потом стал пропускать. Собираются навязать мне чтение дифференциального исчисления, но мне этого не хочется, так как тогда придется основательно готовиться к лекциям и времени свободного для себя уже совершенно не будет; с другой стороны, никто другой не берется читать этого курса, и слушатели выражают желание, чтобы он был закончен.

24.07.1921. Сегодня по старому стилю 11 июля — день Ангела мамы и Оли. Интересно было бы хоть два слова узнать о том, где наши и Арнак, и что с ними. Меня, верно, уже похоронили. Уже 9 месяцев прошло с тех пор, как красные ликвидировали все белые армии, и, не получая столько времени обо мне известий, наши вообще могут потерять надежду когда-либо узнать что-то обо мне. Мне почему-то кажется, что они никуда не переехали, а Арнак, если переместились из Москвы, то только в Юрьев. Положение в России настолько, по-видимому, тяжелое, что они едва ли имеют возможность предаваться различным мечтам и особым воспоминаниям, но всё-таки в такие дни, мне кажется, они думают обо мне. У меня же не проходит дня, чтобы я мысленно не перебросился на 3–4 года назад. Вечером выпил несколько рюмок за здоровье мамы и Оли, и на меня нашла тихая грусть. Будет ли когда-либо состояние тихой радости?

25.07.1921. День Ангела Генриха. Как у них проходят эти дни, угадать трудно, у меня же чувство полного одиночества на людях. Я не удручен, но подавлен в том смысле, что у меня нет чувства безнадежности своего положения, но я всё время печален, если можно так выразиться. Это мне не мешает работать, но внутри это чувство живет всё время, и будет плохо, если я перестану с ним справляться.

Снова говорил с офицерами командир дивизиона. Акт договора с Болгарией уже подписан обеими сторонами, туда едет пока что 7000, относительно следующих ведутся переговоры. Обеспечение на 1 год за этих 7000 в размере 100 000 долларов уже внесено Болгарии. Организация наша остается прежней, может быть, часть будет на работах по вольным ценам. Переезд этих 7000 в Болгарию совсем не связан с переездом кавалерии в Сербию, так что, возможно, что наша дивизия тронется отсюда даже раньше кавалерии или, может быть, одновременно. Размещены мы будем там в 11 пунктах, Болгария не имеет права применить наши силы ни в каких внешних войнах или внутренних неурядицах и только в случае народных бедствий как то: наводнения, пожара и пр. может мобилизовать нас для борьбы с ними. Мы будем управляться своими законами, носить свою форму с обязательным взаимным отданием чести с болгарскими офицерами. Те приговоры наших судов и начальства, которые противоречат болгарской Конституции, не могут быть приводимы в исполнение. Питаться мы будем по расчету болгарского пайка и, кроме того, каждый будет получать ежемесячно по 100 лев (меньше полторы лиры). Условия, по-моему, много лучше, чем попасть на должность и положение унтер-офицера в Сербии.

26.07.1921. Ходил в город на лекцию. Заходил к Даватцу. Показывал он мне акт договора с Болгарией. Говорил, что период, предшествовавший подписанию этого акта, был особенно тяжелым в смысле перспектив и самого существования армии. По его мнению, нужно было познакомить всех с тем положением, в котором мы находились до этого, и с теми условиями, в которых протекали эти переговоры, с тем чтобы поднять в глазах армии престиж и авторитет лиц, стоящих во главе ее. В связи с этим он думает (если генерал Кутепов найдет это уместным) выступить с докладом на устной газете. В России, по его словам, невероятный голод. В Поволжье калмыки едят сусликов, что способствует усилению эпидемии чумы. Целые уезды снимаются со своих насиженных мест и, обезумев, куда-то продвигаются, говорят, что идут к «индийскому царю». Как-то странно, но голод, говорят, принимает ужасающие размеры. В смысле развития дел в Сибири особенно надеяться не приходится; начались разногласия между Меркуловым и Семеновым. Меркулов якобы считает необходимым прекратить дальнейшую борьбу, а Семенов требует общего наступления.

27.07.1921. Приехала баронесса Врангель. Главнокомандующего французы определенно не пускают сюда. Он мог бы, безусловно, приехать сюда на американском пароходе, но тогда ему пришлось бы окончательно порвать с французами, что в настоящее время для нас было бы гибелью. С какой целью она приехала, — никто ничего не говорит, но, очевидно, ген. Врангель дал ей много поручений относительно изучения наших порядков и жизни; так, по крайней мере, поговаривают. Слухов нет.

28.07.1921. Баронесса Врангель в сопровождении генерала Кутепова на автомобиле приезжала в лагерь. Была в районе Корниловцев, Дроздовцев и определенно заезжала в гвардейский батальон.

Французы начали выдавать вместо 200 г консервов 150 г и 50 г