Личины сексуальности - Палья Камилла

Фрэзер. Опущенное развернутое предисловие добавляет к ним К. Г. Юнга, великого английского литературоведа Дж. Уилсона Найта и X. Блума. Палья подчеркивает исключительное значение книг «Пролегомены к исследованию греческой религии» (1903) Джейн Харрисон, «Закат Европы» О. Шпенглера, «Влюбленные женщины» Д. Г. Лоуренса и «Таласса. К теории генитальности» Ш. Ференци, а также книг, написанных после Второй мировой войны, — «Происхождение сознания» и «Великая мать» Эриха Нойманна, «Нагота» Кеннета Кларка, «Поэтика пространства» Г. Башляра, «Жизнь против смерти» и «Тело любви» Нормана О. Брауна, «Любовь и смерть в американском романе» Лесли Фидлера. Кембриджская школа этнологии, психоанализ, аналитическая психология и родственные им направления «философии жизни», оригинальные американские и английские мыслители оказали значительное воздействие на формирование стиля и строя идей нашего автора, совершенно свободного от модных сегодня и в США и в России парижских влияний. В отличие от Фуко, Лакана и Деррида, Палья стремится «восстановить принятые в XIX веке значения терминов „культура" и „искусство"»13, производя, таким образом, не деконструкцию, но реконструкцию и в духе своего учителя Блума, и в духе всей традиции широко понимаемого «американского прагматизма».

Национальная американская традиция сказывается и в заглавной теории «Личин сексуальности». Когда в опущенном предисловии Палья пишет, что личины (personae) — это «не стратегии иронии или социальной адаптации, но кинематографические визуализации, продукты архаического процесса мышления в картинках», она опирается на теорию соотношения личности (personality) и индивидуальности (self), широко распространенную в американской мысли, от «Доверия к себе» Р. У. Эмерсона до сочинений высоко чтимого Пальей И. Гофмана: «Западная личность... производна от идеи маски. Общество — место масок, театр ритуалов... Человек не сводится просто к сумме своих масок. За изменчивой внешностью личности кроется твердый орех Я, врожденный дар»14. Задача выделения и описания личин не может быть решена созданием их стройной классификации. Подобно риторическим тропам и фигурам, подобно психическим защитам психоанализа или архетипам аналитической психологии, сексуальные личины слишком тесно связаны с контекстом, в котором они появляются: с тем художественным и социальным театром, на сцене которого они обретают жизнь, и с тем человеком, который достаточно одарен, чтобы сыграть предписанную личиной роль. Предметный указатель к «Личинам сексуальности»15 предлагает следующий перечень имен и названий, прямо или косвенно относящихся к этому понятию: амазонка, манерный андрогин, андроид (или объект промышленного производства), прекрасный мальчик, придворный гермафродит, денди, декадент-эстет, трансвестит (drag queen), эпицен (прекрасный мужчина), Горгона, Великая мать, Хепри, лесбиянка, мужская героиня, Меркурий, Пифия, Тиресий, транссексуал, близнец, вампир, Бородатая Венера (Venus Barbata), мегера. Подобный перечень не может быть завершен, его состав всегда будет зависеть от наблюдательности, восприимчивости, личного опыта и образования его составителя. Между тем каждому, кто дал себе труд прочесть книгу Пальи, не приходится сомневаться в реальности сексуальных личин, образующихся в столкновении природы с теми, кто вышел на борьбу с ней. Сексуальные личины позволяют Палье — вновь вслед за Блумом — заполнить пространство между произведением искусства и художником, провал, характерный для формалистического литературоведения «новой критики».

В рамках формалистической «новой критики» был разработан метод «тщательного чтения», предполагающий, что толкователь на протяжении всего времени толкования художественного произведения сохраняет тесную связь с ним, не прибегая для истолкования ни к каким внешним ссылкам; начиная с 1960-х годов «тщательное чтение» принято толковать расширительно. Так его толковал Блум, да и многие другие американские литературоведы и искусствоведы, искавшие в конце 1950-х — начале 1960-х годов выход из «тупика формалистической критики». В этом расширительном смысле «сенсуализм» Пальи представляет собой вариант «тщательного чтения». Читателю предлагается прогулка по музею западного искусства в обществе экскурсовода, способного поразить и глубиной познаний, и страстностью чувств: «Прамодель „Личин сексуальности" как magnum opus— музей искусства Метрополитен, который я впервые посетила в раннем детстве: вздымающаяся ввысь цитадель залов, организованных по периодам и накапливающих любой артефакт, нетронутый или испорченный, царский или обыкновенный». Слегка подшучивая над размерами своей книги, Палья замечает: «Два тома „Личин сексуальности", написанных амазонкой, отправившейся в эпическое путешествие-поиск, могут стать самой длинной написанной женщиной книгой, превосходя в этом отношении даже здоровенный „Миддл-марч" Джордж Элиот. Нравственным раздражителем этой книги становится мощный, но нереализованный проект, „Ключ ко всем мифологиям" Каейсабона, который я и реализую на этих страницах»16.

Обоснование перевода

Специальная терминология книги сравнительно проста. Из введенных Пальей терминов стоит упомянуть «manufactured object», который, как правило, переводится несколько длинноватым выражением «объект промышленного производства», и «allegorical repletion», который передается, как правило, выражением «аллегорическое переполнение». Несмотря на то что слово «личина» выглядит в русском тексте порой комично, решено было сохранить его, как для того, чтобы сообщить тексту терминологическое единство, так и для того, чтобы обеспечить смысловое единство терминов «личность» и «маска». В конце книги помещены примечания автора. Добавленные к ним и заключенные в квадратные скобки примечания переводчиков и редактора содержат сведения о русских переводах цитируемых автором книг, а также сведения о неполноте цитирования, об отсутствующих в русских переводах словах и выражениях. Радикализм позиции автора вызывает читателя на совершенно неизбежное обращение ко всем возможным русским переводам, для того чтобы показать, что такие цитаты действительно содержатся в текстах давно и хорошо знакомых авторов. Вот почему при переводе и редактировании цитат везде, где возможно, мы стремились использовать существующие русские переводы. Дополнительные примечания переводчика и редактора, комментирующие некоторые малоизвестные русскому читателю факты, приведены постранично.

Первоначальные переводы глав 3, 4, 5, 9, 13, 14, 21 были выполнены С. Бутиной, главы 19 — Л. Масловой, главы 16 — И. Петрикеевой, глав 6, 10, 17, 22, 23, 24 — Л. Сахановой, глав 11, 12 — А. Севастеенко, глав 7, 15 — Л. Супоницкой, главы 20 — У. Титеевой. Хотя эти переводы и пришлось основательно переработать, но, выполненные женщинами, они получили изрядную долю женственности, что немало помогло в работе над окончательным вариантом перевода книги, написанной женщиной о женщинах. Поскольку целый ряд переводов был напечатан на пишущей машинке, их пришлось набирать на компьютере, что и было осуществлено усилиями А. Севастеенко, О. Сторожевой и моей жены, Н. Никитиной.

1 После издания книги Камилла Палья стала профессором гуманитарных дисциплин.

2 Paglia С. Sex, Art and American Culture. N.Y., 1992; Paglia C. Wamps and Tramps. N.Y., 1994; Paglia C. The Birds. N. Y., 1998.

3 Paglia C. Sex, Art and American Culture. P. 130.

4 Ibid. P. 127.

5 Ibid. P. 125—126, 127. Молодежная культура