Уральский следопыт, 1982-03 - Журнал «Уральский следопыт»

понял, от себя народу передать». Иначе и не могло быть для человека, который «добро ли совершить иль написать стихи» понимал как поступки синонимичные.

О неизбывном желании поделиться с «гражданами моей страны» переполняющими сердце поэта чувствами красоты и добра свидетельствуют и те строки Ксении Некрасовой, которые отобраны для «Уральского следопыта» в ее личном архиве, хранящемся в Центральном государственном архиве литературы и искусства.

Предлагаемые стихи написаны в разные годы и входят в разные тематические циклы.

В прозаических заметках «О себе» автор рассказывает о том, как начиналась ее «дружба с жизнью». Радостный свет первых, не детских даже – младенческих впечатлений озарил все последующие дни ее судьбы. И в лучах этой радости померкли горести и лишения, которых на долю Некрасовой выпало так много. Духовное в биографии поэта торжествует над обыденным, вот почему «приходят и уходят беды, а в конечном счете остается солнце, утверждающее жизнь».

Утверждению жизни и посвятила все свое творчество родившаяся на нашей уральской земле Ксения Александровна Некрасова.

* * *

Ксения НЕКРАСОВА

О себе

Бывают у человека два рождения. Первое рождение – это когда появляется человек из утробы матери и второе рождение – это когда человек начинает ощущать вокруг себя мир и вещи.

Обыкновенно второе рождение происходит, самое раннее, в два года, а более позднее – в четыре, в пять лет.

Первое рождение человек не помнит, во втором начинает все понимать и ощущать мир.

Я открыла глаза и увидела небо. Я не знала еще, что это небо. Огромный воздух, наполненный синевой, был, как великий немой, без единого звука. Может быть, и не надо было слов, потому что я еще не понимала человеческой речи, но голубое, пространство, теплое и мягкое, прикоснулось ко мне своей поверхностью, и от этого прикосновения мне было очень хорошо и радостно – что вот я дышу и ощущаю его горячее (приятное) прикосновение.

А до этого, как я узнала после, когда выросла, у меня болели отчего-то глаза и все тело. И бинтовали,, и лечили меня. Каждый день сдирали марлю с моих глаз и причиняли мне тем невыносимую боль.

А это мгновение, о котором я говорила выше, было в то утро, когда врач снял повязки с моих глаз и сказал, что я буду жить. Так я впервые познакомилась с первым предметом на земле – НЕБОМ.

Детство мое прошло великолепно на шахтах в системе Егоршинских каменных копей, между Ирбитом и Шадринском около деревни Ирбитские Вершины *. По одну сторону – село Елкино, по другую росла я без нянек и гувернанток на полной свободе.

[*- Ныне – Сухоложский район Свердловской области (Л. Б.)]

Отец – горный инженер – был взят на войну (1-ю империалистическую). Мать дома оставалась, и я ходила куда хотела, то есть в огород, в сад, в лес с товарищами.

Огород – это была таинственная местность, где жили разные враги, с которыми можно было сражаться, прежде чем добраться до грядок с морковью, горохом и репой. Мы брали длинные палки. Кто-нибудь изображал из себя Ермака, а остальные – войско. Так мы ходили покорять крапиву, лопух и репу. Когда в огород поставили пугало, то все наполнилось таинственными тенями, звуками… И тогда мы стали говорить шепотом, двигаясь друг за другом на цыпочках, боясь спугнуть кого-то или разбудить.

Огород наш зарос по колено травой, цветами, маками, коноплей, запах которой, вот уже сколько лет прошло, я помню.

А за огородом был лес. Огромные стволы лежали поваленные от времени и обросшие лишайником и мхом. И даже на осинах, на этих поваленных деревьях, росли незабудки. Когда нога ступала на листья, на траву, то проваливались мы по колено – так был стар лес. Очень мне нравились березовые рощи, умешанные с кустарником, потому что там больше цветов, чем в сосняке или пихтовнике.

В лесу мы не играли, а только шли, шепотом переговариваясь о леших, старичках-лесовичках, которые присутствуют под корнями и под пнями. Много родников у нас было с прозрачной холодной водой, очень вкусной.

Веснами мы лили березовку, которую собирали в бутылки, подвязанные к березе, чтобы стекал сок. Ходили также в сосновый бор, где снимали с деревьев кору и брали соки, напоминавшие студень. Он был вкусен и пах медом и сосной, и смолой.

Особенно хороши были у нас весенние разливы, когда река Исеть выходила из берегов и сливалась с другой рекой в голубое море. А жили мы на горке, и вода не доходила до нас. Умываться ходили к разливу и видели, как солнце всходит прямо из воды. Иногда на льдинах проплывали корыта, свиньи, коровы, телята – плыли и плыли…

Ранней весной мы любили ходить за подснежниками на увалы. Обыкновенно кругом лежал снег и между снегом – маленькие проталинки, а на этих проталинках росли подснежники, как чашечки из пяти лепестков, донышко золотое, на стебле меховые рожки. Любили мышиный горошек; он ничем не пахнул.

А еще всегда поражала ранней весной земля на пашне. Черная, из-под снега, земля напоминала мне какую-то драгоценную материю – лучше, чем бархат.

Вождь

«Главное на земле -

Люди!» -

сказал Ленин

и положил в изголовие

вечность.

Шахтерский поселок на Урале

На берегу

тишайшей Ирбитки

стоят шахтерские дома.

В одном, как в большинстве,

живет забойщик,

но из любви к ремеслам

он в отдых мастерит

из дерева предмет: он выточит его

и выкрасит

в растертый на олифе малахит

и на зеленый фон

птиц розовых посадит.

От этого и дом его отличен от тех домов,

где занимаются

слесарным мастерством

или цветы и овощи разводят.

* * *

Цвели липы…

Бледно-зеленые цветы

роняли желтую пыльцу,

мечтательность

у юных вызывая

и у седых – воспоминание о прошлом.

* * *

Любовь, как сдвинутое

небо,

к нам приближает пламень

звезд.

* * *

Жизнь ты моя,

жизнь, все состариться норовишь.

Погодила бы сечь лицо,

погулять бы еще в молодых…

Море

Море требует, чтобы на него смотрели.

И когда ты в молчании постоишь,

поглядишь на него,

море разрешит полюбить себя

и останется в сердце твоем навечно.

Имею ль право

я совет держать -

сама лишь лепечу

несложными словами,

о клены истин

разбивая лоб.

Но мы должны

указывать пути сердцам -

поэты мы

и время