Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— И вам доброго здравия. Проходи, не торчи около двери.

Люба забрала Верочку и ушла с ней в спальню. Особо она не слушала, о чем разговаривают баба Надя с Захаром. Через несколько минут стукнула входная дверь. Люба подхватила девочку на руки и отправилась к бабе Наде на кухню. Та продолжала медленно пить отвар.

— Ох, девка, и напоила ты меня термоядерным лекарством, вся в испарине, словно меня в бане полчаса держали, семь потов сошло, — сказала бабушка.

— Как самочувствие? — спросила Люба.

— Как будто по мне трактор туды-сюды проехал, а потом еще раз развернулся и проехал, — усмехнулась старушка, — сейчас вон целебным отваром напьюсь, ложку меда с пергой съем и пойду готовиться к похоронам.

— Не свалитесь по дороге? — с тревогой спросила Люба.

— А куда деваться-то? Никто, кроме меня, не знает, как покойника в последний путь проводить. Макаровна знала, да я.

— Захар какой старый, я думала, внук приедет, молодой парень, а тут пенсионер какой-то.

— Ну не такой уж он и старый по сравнению со мной, можно даже сказать, молодец-удалец, — усмехнулась баба Надя, — обещал помочь с обрядом.

— А он в этом понимает? - спросила Люба.

— Поболее тебя. Чую, останется он у нас замест Макаровны.

— Не поняла.

— А чего тут понимать, ведьмак он. Вот только всю жизнь в городе прожил, а теперича сюды переберется.

— Вот нужно ему тут торчать в глухой деревне, - хмыкнула Люба.

— Это тебе только так кажется, что деревня у нас глухая, а сведущему человеку сразу всё понятно становится.

— Тоже будет порчи наводить и гадости делать? — поморщилась Люба.

— Да кто же его знает. Макаровна, кстати, не так часто пакостила. Народ к ней ездил от всяких зависимостей избавляться. Ох и лихо у нее это получалось, раз-раз — и все бесенята по клеткам сидят. А порчи она делала, чтобы их на работу пристроить. Чужие приезжали — определяла к ним, а уж если чужих не было, то и своим порой доставалось. Но мы-то ужо ученые были, знали, как с ней справляться, держали ухо востро, - сказала баба Надя.

— Сама жила рядом с вами и сама пакостила.

— А это, знаешь ли, иногда полезно вот такого человека рядом держать, который реденько-реденько будет тебе гадостную мелочевку какую в огород подбрасывать, - усмехнулась бабушка.

— Это какая от нее польза? Одна гадость только, - скривилась Люба.

— А чтобы не расслаблялись. А то вот так решишь, что у тебя все хорошо, расслабишься, почувствуешь себя в безопасности, плясать начнешь, веселиться, и не заметишь, что враг-то рядом, что он не дремлет. И получишь не в огород, а в дом свой такую погань, что встанет тебе в цену твоей жизни, а то и твоих близких. А если рядышком вот такая Макаровна, то и защиту постоянно обновляешь, и владения проверяешь, да и серьезный враг знает, что ты не дремлешь, и не рыпнется к тебе. Будет мимо ходить, скалиться, но не сунется, побоится.

— Каждый день жди подвоха с такими соседями, — покачала головой Люба.

— Ой, Любушка, с любым соседом держи ухо востро. Ну иди к себе, я в тишине хочу посидеть, голова как чугунок.

— Хорошо. У меня таблетки от головы есть.

— У меня тоже много чего имеется, но не всё полезно, что в рот полезло. Иди, моя хорошая.

Люба с Верочкой ушли из кухни и тихонько сели у себя в комнате. Афоня притащил откуда-то старый букварь, и они сидели, читали короткие стишки и рассматривали картинки.

— Эх, не взяла я для Верочки никаких книжек, — вздохнула Люба, — тащить тяжело было.

— Так у нас раньше библиотека была. Потом ее закрыли, часть книжек увезли, а часть тут бросили. Баба Надя тудысь частенько ходит, печку топит, чтобы плесень не завелась, да новые пенсионеры иногда наведываются, в порядке там всё держат. Бабаська наша со всех изб тудысь все книжки перетаскала. Можешь у нее ключи спросить и сходить в библиотеку, — сказал Афоня.

— Да, потом спрошу. Ты этого Захара видел?

— Агась, — кивнул домовой.

— И как тебе? Мне он каким-то мрачным показался, смотришь на него, и какое-то неприятие по всему телу разливается. Вроде он еще ничего плохого не сделал, а ощущения от него уже какие-то не очень, - Люба повела плечами словно от холода.

— Это значит, в тебе чуйка есть. Темный он человек, а еще болеет смертельной болезнью.

— Откуда знаешь?

— Вот тоже чую. Пахнет от него сырой землей и покойником.

— Если он весь такой, то зачем к нам в деревню прискакал? Лежал бы на больничной койке и лечился, - хмыкнула она.

— Вот ты глуподырая. Ты каким местом бабу Надю слушала?

— Про Макаровну?

— Да и про нее тоже. Тут у нас место такое, что каждому годочки прибавляются к жизни. Вот и думай, чего он сюда прискакал, то ли старуху на тот свет проводить, то ли жилье себе новое присмотреть. Помирать-то никто не хочет, - сказал Афоня.

— Ясно, будет у нас еще Кащей Бессмертный, — усмехнулась Люба.

— Может, и будет, — подмигнул он.

Баба Надя прошаркала из кухни обратно к себе в спальню.

— Люба, как этот придет, так позови меня. Я еще малец полежу.

— Хорошо. Я куриную лапшичку приготовлю. Будете?

— Готовь. Петушки там в морозилке лежат, уже на порции разделенные, бери да вари. Лапша высушенная в мешочке тряпочном находится, яйца в холодильнике и курятнике, картошка в ведре. Разберешься, — сказала баба Надя.

— Конечно.

Люба сварила прозрачный жирненький бульон. Отнесла его бабушке в комнату и заставила ее выпить.

— Чтобы силы были, — сказала Любаша.

— Они у меня и так есть, только отдыхают, — усмехнулась баба Надя. — А бульон у тебя как с картинки. Благодарю тебя, моя хорошая, иди, я еще полежу.

Пообедали они с Варечкой, угостили Афоню супчиком. Тут и Захар пришел за бабушкой. Чиркнул тяжелым взглядом по кастрюле с лапшой.

— Может, вы кушать хотите? — спросила его растерянно Люба.

— Потом поем, после обряда бабушку помяну. Вы позовите Надежду Петровну, - попросил он.

— Иду, я иду, обожди, — подала голос баба Надя.

— Я