Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

Ну ты лечи ее, а то без нее всё развалится и посыпется. Ну хоть вчера Макаровну похоронили, и то хорошо. А то тут бесы бесновались. Я всё видела и слышала, с вилами наготове стояла, а то же они хитрые могли пойти коровушку мучать, чтобы тебя выманить.

— Даже такое могло случиться? — удивилась Люба.

— А то. Они, наверно, думали, что ты не местная и они смогут тебя оморочить. Хоть кого показывали?

— Бабу Надю, Мельника, дядю Лешу, Машу и Светланку с ребенком, а еще моего покойного мужа, - вздохнула Люба.

— И ты не сорвалась? Вот ты молодец! Обычно на покойниках, особенно на любимых мужьях, люди срываются.

— Так они мне его показали каким-то старым, маленьким и худым.

— А-а-а, так тебя морок не берет, — рассмеялась Аглая. — Так это же такое счастье, особенно в нашей деревне. Теперь знать будешь, что заморочить тебя очень сложно. Но всё равно ухо держи востро. К русалкам не подходи. Они мастерицы мороки напустить, да и в болото не заглядывай.

— Благодарю, не буду.

Аглая фыркнула и чихнула.

— Будь здорова.

— Агась, — кивнула она, вытирая нос рукавом. — Кафтан мой совсем исхудал, вон дыры видать.

— Залатай, — сказала Люба.

— Я жду, когда Наташина дочка будет вещи после покойницы выбрасывать. Вот для нас это будет праздник, каждый новую одежу получит.

— Может, она решит сжечь.

— Не надо сжигать, нам-то тоже нужно что-то носить. Вот нам после покойников и достаются вещи.

— Так он же на человека, большие вам будут.

— А у нас разве рук нет, переделаем да на себя пошьем, — сказала Аглая, — вот хорошо, что ты к нам приехала, хоть поговорить есть с кем. Старая со мной не разговаривает.

— Почему?

— Потому что мы столько лет вместе, уже все обговорили, и один раз я у коровы все молоко выдоила, и теленка кормить нечем было. Вот она на меня и обиду затаила.

— Зачем молоко выдоила? - удивилась Люба.

— Обиделась я на нее. Она мне яичка пожалела от черной курицы, - сказала Аглая.

— Колдовать собиралась?

— Трандычиха кошку пнула, а та окатилась мертвыми котятами, вот я ее и хотела наказать. Чего животинку просто так обидела.

— Наказать так и не получилось? — спросила Люба.

— Получилось. Я ей в молоко весь месяц плевала, и оно у нее скисало тут же и плесенью покрывалось. А она думала, что Макаровна на нее порчу навела. — рассмеялась Аглая.

— С тобой лучше не ссориться.

— Ни с кем не надо ссориться, лучше жить в мире. А ты с Трандычихой не связывайся, примерзкая баба, ветрогонка и маракуша.

— Я ее ни разу и не видела.

— Еще увидишь и сразу узнаешь, что это она, - сделала страшные глаза Аглая и закивала.

— Ясно. Куда тебе молочка плеснуть? - спросила Любаша.

Аглая из кармана вытащила с готовностью поллитровую кружку.

— Не маловата ли чашечка? — усмехнулась Люба.

— В самый раз, лей давай, коли сама предложила.

Люба налила ей половину кружки. Скотница поблагодарила ее и сразу все выдула.

— Ах, лепота, приходи вечером. Уж больно мне нравится с тобой балакать, — сказала она и исчезла.

Любаша подхватила ведра и вышла из коровника. Она обратила внимание, что там даже чистить ничего не надо, так соломки еще подбросила, да и всё.

Дома процедила молоко и прогнала его через сепаратор. Убрала полученные сливки в холодильник, с тоской заметив, что там уже достаточно накопилось этого продукта.

— И куда это всё девать? — вздохнула она.

— Ну, блинов напеки, печенья на сливках, супчика грибного свари, да мало ли куда их можно использовать. Топленое молоко сделай. Вечером вот корову подоишь и поставь кастрюлю с молоком в печку, пусть там томится. А еще можно сгущенку сварить с сахаром, — перечислял блюда Афоня, — баба Надя еще сыр вкусный делает. Проснется, спросишь, как. Масло можно накатать. Да много чего, у тебя тырнет есть, возьми да почитай.

Кто-то тихонько постучал в окно.

— Это кого в такую рань принесло? — повел ушами домовой.

Люба выглянула в окно. Около двери стояла грузная женщина в норковом берете и такой же шубе.

— Кто там? — спросила Люба.

— Это Ольга. Баба Надя, я за сливками, да за молочком и творогом, да попрощаться и ключи оставить.

Любаша открыла ей дверь.

— Бабушка спит что ли? — с удивлением спросила Ольга.

— Болеет.

Ольга вошла в сени и уселась на лавку.

— Выноси сюда, не буду я старую будить, пусть выздоравливает, без нее вся деревня развалится. Конечно, еще бы тут не заболеть, такая нагрузка в последние дни, — вздохнула женщина.

Она уже не выглядела такой надменной и строгой, как в первый день знакомства.

— Баба Надя сказала, что ты домой хотела уехать. Просила, чтобы мы тебя до станции довезли. Так что собирайся, мы от вас и поедем, - сказала Ольга.

— Нет, не поеду я, — помотала головой Люба, — Бабушка заболела. Как я ее брошу?

— Так деревня за ней и присмотрит.

— А корова, а куры?

— И за ними присмотрят, не переживай, - махнула рукой Ольга.

— Все равно не поеду, людей я не знаю, вдруг помощь какая понадобится, а рядом не будет никого.

— Ну, как знаешь. Вот тут ключи от маминого дома, а вот ключи от ФАПа. Это вот аптечка, лекарства. Мы уж не будем их забирать, вам, может, пригодятся кому. Там в сарае у мамы куры. Не смогла я их под нож пустить, заберите, пожалуйста, - сказала Ольга.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— Чего встала, на меня любуешься, неси молочку.

— Только молока свежего нет, я все просепарировала, только вчерашнее, вечернее осталось.

— Неси вчерашнее. Не кислое?

— Нет, хорошее.

— Неси, в городе и вчерашнего настоящего молока нет, - сказала Ольга.

— Сливок сколько? - спросила Люба.

— Полтора литра. Масло есть? Творога два килограмма.

— Сейчас все вынесу.

Люба собрала полный пакет всего и вынесла в сени. Ольга сидела на лавке и смотрела в одну точку, по щекам текли слезы.

— Я-то думала, что мама встанет, восстановится здесь, а не получилось. Если бы знала, что так сложится, то забрала бы ее к