Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

Как только она усадила за стол дочку, так в дверь опять постучались.

— Любаня, открой, это я, Егор, — сказал кто-то хриплым голосом. — Любаня.

Она кинулась к окну. Около двери стоял невысокого роста мужчина в каком-то балахоне.

— Я тебя не знаю, — ответила Люба и села на своем место.

Она нахмурилась и сердито посмотрела в сторону.

— Люба, но это же я, твой Егорка, - проговорило нечто.

— Пшел вон, я не знаю, кто ты. Егор погиб, а ты чудовище, что бродит со двора во двор.

— Любаня, я дочку хочу увидеть, пожалуйста, пусти меня. Тут холодно, я соскучился по тебе, по вам. Я не погиб, я просто ушел. Ты же знаешь, что здесь волшебное место, и здесь всё может быть, - просился он.

— Ты там хоть изнойся, а дверь я тебе все равно не открою. Ты не Егор, а нечисть. Мой Егор был красивый, высокий, а ты какое-то недоразумение низкорослое.

Сущность около двери резко начала меняться, стал выше, стройней, сменил одежку на пальто.

— Вот глуподырые, — сказал Афоня, наблюдая за этим всем.

— Как их прогнать? — спросила Люба. — Сердце они мне этим рвут. Я в сенях видела метлу. Сейчас я метлой-то их и отхожу.

— Даже не смей выходить. Они того и ждут, чтобы закружить тебя, в дом проникнуть, смуту и порчу тут навести. Пошли их по матушке и по батюшке. Вот весь запас матерных слов на них и вылей. Но только пока не начинай. Я за печку спрячусь, чтобы меня не задело, — сказал он.

— Хорошо.

«Егор» так и стоял около двери и громко стучал по деревянному полотну. Люба рассматривала сущность в окно. Обратила внимание, что вся тропинка истоптана козлячьими следами. И такое ее зло взяло, и так она завернула и высказала всё, что она думает и о нечисти, и о том, что ее Егор бросил с ребенком на руках, и вообще об этой деревне и ее положении, и о свекрови. Кричала и грозила ему кулаком.

Нечисть принялась скакать на своем месте, отплясывая непонятную чечетку, под неслышную музыку. Морда его все время менялась, то он становился похожим на бабу Надю, то на Макаровну, то на неизвестно бородатого мужика, то на Захара. Да и верещал он на несколько голосов разом.

Верочка сидела за столом и с изумлением смотрела то на мать, то в окно, а потом разразилась громким ревом. Люба погрозила еще раз нечистой силе кулаком, подхватила ребенка на руки и ушла ее успокаивать в большую комнату.

— Мама тебя напугала, — тихо шептала она. — Не плачь, малышка, сейчас мы всех разгоним. Ишь ходят тут всякие, нас с тобой расстраивают. Никакого покоя от них нет. Вот гадкие какие существа. Всё бы им нормальных людей пугать.

Кое-как она успокоила дочку, посадила ее играть на пол. Откуда-то выкатился Афоня.

— Вот ты завернула, так завернула, — с уважением сказал он. — У меня аж уши заложило. Вот так и надо с ними бороться.

— А бабушка, когда придет? — спросила Люба.

— Да кто же ее знает, — пожал он плечами.

Потом появился около двери дядя Леший, за ним еще какой-то дядька, Мельник, Маша и даже Светлана с ребенком на руках, притом дите было замотано в какое-то дранное одеяло. Все они старались спрятать свои «лица».

— Устроил тут под окнами демонстрацию, — ворчала Люба. — Уже по двое и трое ходят.

— Догорает, видать, Макаровна, вот они и беснуются. Сейчас с дымом их и утянет, — сказал Афоня.

Тут во все окна, дверь, по стенам начали стучать. Любе показалось, что даже по крыше кто-то бегает, а может, даже по чердаку. Опять заплакала Верочка. Люба взяла на руки малышку и ушла в свою маленькую спальню.

— Потерпи, девка, еще чуть-чуть осталось, и спокойно все станет, — успокаивал ее Афоня.

Резко все стихло. Люба выглянула в окно. На горизонте алел закат. Никого около ворот и дверей не наблюдалось, только весь снег был изрыт разными копытами.

— Вот и все, вот и ладно, — повторял домовой, — значит, не берет тебя морок, это хорошо, это чудно. Не дала ты им возможности себя одурачить и затуманить свои мозги. Они даже морды свои не смогли нормально обернуть.

— Тоже мне радость, — проворчала Люба, — Верочку мне напугали.

— Забудется все у детенка, заиграется, — ответил он и исчез.

Через полчаса пришла баба Надя. Она тяжело прошаркала к себе в комнату и завалилась на кровать.

— Люба, принеси мне взвару. Ох и умаялась я, и меда липового. Смотрю, бесня приходила.

— Приходила, — ответила Люба.

— Молодец, справилась, ну и ладненько.

Баба Надя выпила кружку взвара, заела ложкой меда, завернулась в одеяло и уснула.

— Эх, опять, Любка, тебе корову идти доить, — сказал Афоня.

— Это не важно, главное, чтобы баба Надя выздоровела. А корова — не беда, справлюсь.

— Ну и правильно.

Домовой громко вздохнул и снова исчез.

Глава 19 Не смогла все бросить

Люба ночью толком и не спала, всё прислушивалась, то к дыханию Верочки, то к бабе Наде. Пару раз даже вставала, трогала бабушкин лоб, не нравилось ей, как дышит старушка, как горит. Развела порошки аптечные и напоила ее, хоть та от нее и отмахивалась, и прогоняла.

— Любка, иди ложись, что ты со мной, как с маленькой, возишься, — ворчала она. — Отстань от меня, дай поспать. Вся хворь за ночь выйдет.

— Не будете пить раствор, я скорую вызову. У вас температура больше сорока. Я сюда приехала не для того, чтобы вас хоронить, тем более я не знаю, как это делается по вашим обычаям. Не хватало мне еще в вас вилами тыкать, когда вы свой человеческий облик потеряете.

— Неугомонная. Иди поспи чуток, - махала на нее баба Надя.

Рано утром Люба поднялась сама, никто ее не будил. Сначала зашла к бабе Наде, проверила ее, а потом взяла ведра и направилась к корове. В карман сунула два кусочка хлеба. Один она положила для Аглаи, а другим угостила корову.

— Чего старая так и болеет? — спросила скотница, которая тут же подцепила горбушку и запихала ее в рот.

— Болеет, — вздохнула Люба.

—