Между Навью и Явью - Евгения Владимировна Потапова

— Вот и правильно, нечего тут около порога топтаться, недобрым глазом зыркать повсюду, — кивнула бабушка, выходя в коридор. — Вот, Любашка, какая ты умница, бабульку старую на ноги поставила. Хоть я таблетки не люблю, но без них бы я не справилась. Хоть болячка потом и нагонит, но потом и полегче будет. За домом присматривай и дальше двора никуда не ходи.

— Да куда я пойду, я же никого не знаю.

— Бесня начнет тебя выманивать, а ты не ходи, скажи, как баба Надя дома будет, так и пойду. Весь народ на тризну уйдет, так что смотри в оба.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— Вот и умница.

Баба Надя оделась и вышла во двор. Люба слышала, как они вместе с Захаром куда-то отправились.

— Что за бесня? — спросила она Афоню.

— Так подопечные Макаровны, помощники ее. Будут бродить по деревне, искать новый дом, да нового хозяина или работника, смотря с какой стороны посмотреть. Пока обряд идет, так и они рыщут по округе, и хулиганят и пакости разные делают. Поэтому на тризну идут все, от мала до стара, даже пришлый люд.

— А почему меня тогда не позвали? — спросила Люба.

— Не знаю, может, потому что бабушка болеет, и про тебя не подумала. Или у нее есть на твой счет свои мысли.

— Предлагаешь мне самой сейчас пойти?

— Ничего я тебе не предлагаю, — хмыкнул Афоня и исчез.

— Ну вот мне еще этого не хватало, — проворчала Люба.

Она прикрыла дверь на крючок и отправилась укладывать Верочку на дневной сон.

Глава 18 Что день, что ночь, им все равно

Люба уложила Верочку спать и сама прилегла рядом с ней. Проснулась от того, что кто-то скребется в окно.

— Любашка, Любашка, открой дверь, — услышала она голос бабушки.

Она подскочила и кинулась к двери. Затем притормозила и остановилась. Баба Надя в это время должна была проводить обряд. Люба глянула в окно. Около двери топталась сгорбленная старушечья фигура в черном тулупе и ярком цветастом платке.

— Любашка, пусти меня.

— Так вы же на тризне, — подала голос Люба.

— Так я свою тетрадочку забыла. Как хоронить-то? Я старенькая, слов уже не помню. Пусти бабушку, — топталась около двери старушка.

Рядом появился Афоня и помотал головой. Люба еще раз глянула в окно.

— Эти черти и днем шарахаются? — тихо она спросила домового.

— А какая разница, день — ночь, им-то все равно. Я же рядом с тобой, не исчез, мне что светло, что темно, - ответил он.

— А как же там с первыми петухами всё пропало?

— Сказочки это всё. Если ты понравилась нечисти, то она тебя и днем и ночью штурмовать будет. Просто у человека перед ночью все страхи обостряются, и он видит того, чего нет. Как говорят, у страха глаза велики.

Старушка или тот, кто прикидывался ей, продолжал стучать в дверь и проситься, чтобы ее впустили.

— Может, это действительно баба Надя? — задумчиво спросила Люба. — Больно уж голос похож.

— А ты присмотрись к ней внимательно и подумай.

Люба стала рассматривать ее.

— Ну, платок цветастый, как у бабушки, тулуп такой же. Вот только баба Надя не горбится. Мне кажется, она повыше этой старухи будет.

— Ну вот. Подмечаешь. Бабу Надю посреди ночи разбуди. Она весь обряд без запинки проведет, - сказал он.

— Да и не стала бы она цветастый платок на тризну надевать, — задумчиво сказала она. — Все же покойника в последний путь провожают, чему тут радоваться.

— Раньше радовались, — вздохнул Афоня. — Считалось, что человек уходит в лучший мир, со своими родными встретиться.

Некто так и стояло около избы и долбилось в дверь, повторяя одно и тоже.

— Как пластинку заело, — сердито сказал Афоня, — Так и будет долбиться, пока ты его не впустишь или не прогонишь.

— Баба Надя, а я сколько вы молока сегодня надоили? — крикнула Люба.

— Какое молоко? Открывай давай, я уже тут подмерзла.

— От коровки молоко. Сколько надоили?

— Как обычно. Чего ты мне голову кружишь? Открывай, холодно мне, да там люди ждут, - ответила нечисть в старушечьем обличье.

— Так сколько? Вам сложно ответить? Вы же сами сегодня молоко кастрюлей мерили.

— Ведро я сегодня надоила.

— Угу, как же, - усмехнулась Люба.

— Ну, полведра. Какая разница.

— Пошла ты отсюда, нечисть нечистая, — крикнула Люба, — Не впущу я тебя в дом, ибо ты не баба Надя, а незнамо кто. Она опять глянула в окно.

— Ах ты же, поганка такая, захухря проклятущая.

Нечисть кинулась к окну и показало свое истинное лицо, вернее жуткую рожу, как у старого хряка — огромный пятак и щетина по всей харе. Люба отпрянула от окна и взвизгнула от неожиданности.

— Сама ты овца подзаборная, — выругалась она.

Нечисть подпрыгнула на месте, сделала да оборота в воздухе и ускакала куда-то в сторону калитки.

— Ты чего к ней с этим молоком прилипла? — спросил Афоня.

— Да сомнения у меня все же остались, думаю, а может, это все же бабушка. Сгорбилась — так болеет, платок яркий на голову напялила, так столько событий за последний дни — схватила первое, что в руки попало. А с молоком тут всё просто. Не доила утром она корову. Если бы это была баба Надя, то так бы и сказала, что к скотине даже не подходила.

— Вот молодец, девка, додумалась, — похвалил он ее.

— Я только прикорнула, так хорошо, а тут вот это в окне нарисовалась. Надеюсь, больше меня никто не потревожит.

— Обожди, еще не вечер, — хмыкнул домовой, — Пока тело не сгорит, так таскаться и будут.

В спальне захныкала Верочка. Люба отправилась к ней успокаивать. Попыталась еще раз ее уложить, но дочка больше игралась и смеялась и не желала засыпать.

— Видать, выспалась, — хмыкнул Афоня, заглядывая в кроватку.

Верочка ловко перевернулась, схватила его за бороду и громко засмеялась.

— Вот свербигузка, — нахмурился он и исчез.

— Верочка, нельзя так делать, ему больно, — поругала ее Люба, — Идем с тобой горячего молочка попьем да