Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

К. П.: Тоже негативные образы. Если концентраты и нефть могли еще что-то породить хорошее, то пищевые отходы точно ничего хорошего породить не смогут. Они уже сами являются итогом порождения.

Ю. Д.: Вот здесь я бы немного возразил. Речь идет все-таки о 1988 годе, а в ту пору, на закате советской эпохи, очень активно призывали граждан сдавать пищевые отходы отдельно от мусора. Я помню, например, как на лестничных клетках в домах стояли специальные небольшие ведерки, куда надлежало выбрасывать, скажем, картофельные очистки, яичную скорлупу, обрезки огурцов и других овощей. Активно говорилось о том, что эти пищевые отходы пойдут на корм свиньям. А что это означает? Это означает, что само словосочетание «пищевые отходы» является клише советской поры. На этих ведрах так и было написано – «пищевые отходы». И предполагалось, что, сдавая пищевые отходы, советский человек тем самым обеспечивает себя свининой. Значит, пищевые отходы тоже попадают в разряд нефти, концентратов, пушечного мяса, ибо обеспечивают людям дальнейшее существование.

К. П.: Кстати, образы мусора и отходов у Летова встречаются чаще, чем образ нефти. Например, в прозе Летова, сказке «Напоследок». Это вообще 1982 год. И в «белой книге» Летова это первое произведение. Процитирую: «И шел я так вдоль свалки мусора и вещей пока не догадался, что сам представляю собой очередной мусор – и как понял я это, так сразу и увидел специальное место для себя среди огненной болотной травы и резиновых грузовиков. Как только я расположился, все вдруг и встало на свои четко неопределенные места, прямо как по цветному телевизору». Герой Летова отождествляет себя с одним из элементов вот этой свалки, этого мусора, где он увидел специальное для себя место, но в то же время «четко неопределенное». Опять оксюморон. Мы можем предположить, что герой Летова иногда является частью мусора.

Ю. Д.: А мне как раз понравилось сравнение с цветным телевизором. В 1982 году цветной телевизор еще довольно редко встречался в советских домах. И, что интересно, мусор сравнивается с цветным телевизором в гораздо более позднем произведении, в романе Захара Прилепина «Санькя». Процитирую: «Саша смолчал. Уселся на кресло в углу комнаты, иногда исподлобья глядя на Яну, гоняющую телевизионные каналы, каждый из которых напоминал внезапно разорвавшийся целлофановый пакет с мусором – жжик, и посыпалось прямо на тебя что-то обильное, разноцветное, несвежее». Как видим, каналы телевизора сравниваются с разорванным пакетом мусора. Телевизионные каналы переключаются таким образом, что это что-то очень яркое, красивое, но совершенно ненужное, никчемное и дурно пахнущее. И теперь я склонен полагать, что Прилепин позаимствовал это свое замечательное сравнение из Летовского развернутого образа, про который я, честно говоря, не знал. Поскольку с прозой Летова знаком очень мало. Действительно получается, что пищевые отходы, как аналог мусора, могут быть рассмотрены по отношению к человеку. Вот «зловонные траншеи» – более или менее прямолинейный мотив или образ. Вы говорите, что образ. Я больше склоняюсь к тому, что это мотив. Ну, мотив и образ – понятия при особом терминологическом толковании достаточно близкие друг другу. И траншеи обычно уже представляются, если они чем-то заполнены, то явно чем-то нехорошим как минимум. В таком случае, как в этой парадигме рассматривать идеальные примеры?

К. П.: Вот это такой спорный момент. Как вариант идеальными образами могут быть уже мертвые политические деятели. Ориентировались на Ленина, на Сталина…

Ю. Д.: …как на личности, которые подают пример для последующих поколений или для своих современников. Например, пионер – всем ребятам пример. И если это пионер идеальный, то он, естественно, является идеальным примером для всех ребят.

К. П.: Но поскольку это 1988 год, когда у Летова еще велик панковский протест, то здесь и идеальные примеры, вероятно, тоже негативные. Они воспринимаются как что-то, вызывающее отторжение. Тем более что за ними следуют «сперма, газ и дерьмо». Но газ еще ладно, он идентичен по значению нефти.

Ю. Д.: Но при этом газ может быть в значении сродни дерьму. А может быть и то, и то, как часто и бывает в художественных текстах. Я бы немножко все-таки вернулся к идеальным примерам. Потому что здесь возможно толкование несколько иного плана, если их понимать более широко. Нам дается какое-то правило, и к этому правилу обычно дается пример. И лучше всего проиллюстрировать то или иное правило не просто примером, а примером идеальным для иллюстрации этого правила. Такое же значение тоже возможно? Если мы берем это значение, то оно, как мне представляется, в художественном мире Летова подпадает однозначно под негативную характеристику. Потому что это идеальные примеры! А все идеальное не соответствует летовским критериям, которые он применяет по отношению к миру. Например, идеальные примеры хороши для идеального комсомольца, потому что идеальный комсомолец живет по правилам. Эти правила иллюстрируются примерами, эти примеры идеальны, сам комсомолец тоже идеален. Мир Летова принципиально разрушает эту правильность. И поэтому идеальные примеры для него не менее негативный концепт, чем пищевые отходы, зловонные траншеи или пушечное мясо. Но вы верно заметили, что все примеры, которые находятся в этих трех стихах, складываются в достаточно цельную парадигму, несмотря на свою кажущуюся нерелевантность относительно друг друга. Я еще раз их процитирую, чтобы было понятно, о чем речь.

В пушечное мясо, концентраты и нефть

В зловонные траншеи, пищевые отходы

В идеальные примеры, сперму, газ и дерьмо

Если подводить общий знаменатель, то все они – это то, во что превращаются люди ради существования человечества. Но мы видим, что существование человечества в этой связи не такая уж и большая ценность. Потому что люди умирают, но становятся тем, что перечислено. И получается, что становятся они этим ради того, чтобы жили другие. Но кому захочется жить на основе всего перечисленного? И если мы посмотрим, то получается, что да, мы живем, конечно же, за счет всего, что перечислено. А когда умрем, станем этим, чтобы обеспечить жизнь людей. Просто, о чем тогда этот куплет? По-моему, ответ очень простой, если вот так вот прямолинейно судить: об отсутствии смысла жизни.

К. П.: Жизнь для продолжения жизни…

Ю. Д.: …которая, в свою очередь, такая же мерзкая и противная, как была до нее. Жить для того, чтобы превратиться «в пушечное мясо, концентраты и нефть», «в зловонные траншеи, пищевые