Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

К. П.: А может быть еще такой вариант, если люди сатанеют и умирают духовно, то получаются людские массы. Это образ, взятый из Летова. Этим образом людских масс можно обозначить всех простых обывателей, тех же самых почтенных граждан и людей в погонах, потому что они по-летовски не свободны, они служат, служат кому-то.

Ю. Д.: Но ведь и свобода в художественном мире Летова – категория неоднозначная. Сама свобода еще не означает что-то хорошее.

К. П.: А с другой стороны, если опять обратиться к работе Анны Новицкой, то у Летова идеальный мир – это мир свободы, а реальный мир – пластмассовый, рациональный, связанный с бытом. То, что раздражает героя Летова, который в идеальном мире свободен от всего. Это не что-то ограничивающее пространство, как тюрьма, а духовная свобода. Это потом уже поздний Летов пытается выйти всякими психотропными средствами за рамки. Там же появляются и мотивы безумия. Это все делает человека свободным. Допустим, мотив детства. Дети свободны, они еще не ограничены правилами и идеальными примерами, не обременены этим. Люди, погруженные в быт, эти людские массы, априори несвободны. Так как солдаты и погоны, которые будут далее по тексту.

Ю. Д.: И если мы посмотрим уже немножко дальше, то увидим, что в следующем, втором куплете мир структурируется уже немного по-другому. Мы видели в первом куплете, что, по большому счету, у нас все заполнено некими предметными мотивами. Второй куплет содержит в себе гораздо больше действий. В первом люди только сатанели, умирали и превращались, и дальше список того, во что они превращались. Здесь все четыре стиха содержат в себе действие, и не просто действие, а действие событийного плана. И это очень важное, яркое отличие.

К. П.: Я бы даже объединила конец первого и начало второго куплета. Заканчивается первый куплет дерьмом и спермой. И то, и другое может давать новую жизнь: сперма – человеку, а дерьмо – растениям. И там, и там есть семена. И второй куплет как раз с этого и начинается: «Семена анархии дают буйный рост». Семена анархии можно отнести к смысловому комплексу образов, таких как протест и анархия. Получается, что на фоне всего вышеприведенного дерьма сеется протест. «Социальный триппер разъедает строй», – это опять-таки разрушение имеющегося режима. Мы знаем, что триппер – это болезнь, как принято говорить, нехорошая. И если бы строй был хороший, то вряд ли в нем мог бы появиться триппер. И не пришлось бы этот строй разрушать. «Ширится всемирный обезумевший фронт. // Пощады никому, никому, никому», – с одной стороны, фронт это что-то милитаристское, а с другой стороны, это может быть фронт анархистов, которые протестуют. И чем хуже окружение, тем больше протест. Именно поэтому рост – буйный. И никому не будет пощады. Именно поэтому в руки берется винтовка и «все летит в пизду!»

Ю. Д.: И этот куплет очень интересен, потому что все описанные действия соотносятся с тогдашним мироощущением Летова. Мироощущением протестным относительно существующих в Советском Союзе порядков. Мироощущением, в основе которого лежит анархия, понимаемая в привычном для того времени значении отсутствия власти. Анархия – отсутствие власти как таковой. Анархическое государство – это государство без государства. И вот здесь странным образом получается, что в целом негативная картина для мироощущения Летова той поры является необходимым позитивным переломом. «Семена анархии дают буйный рост», – это означает, что приятное автору явление начинает распространяться. «Социальный триппер разъедает строй», – а что еще надо делать со строем, который надо уничтожать? Например, его можно заразить венерической болезнью, и пусть он сам себя уничтожает. Вернее, это он сам скорее всего заразился. Триппером ведь не столько заражают, сколько заражаются. И строй уничтожает сам себя. А фронт действительно всемирный, да еще и обезумевший. Повсюду здесь отклонения от того, что так неприятно для мира Летова, потому что безумие – это ненормальность, это отклонение от нормы. Но, похоже, что вот этот вот процесс как раз направлен на вторую часть ключевого концепта, на праздник. То, что происходит во втором куплете, это действительно праздник! Праздник человека, который понимает, что ненавистный ему строй отжил свое, и что теперь, если его что-то и сменит, то это будет анархия. И повтор в конце второго куплета «никому, никому, никому» говорит о том, что будут уничтожены противники. Не вообще все вокруг, а именно те, кто сопротивляется. Получается, что второй куплет – это скорее следствие первого. То, во что загналось человечество, должно быть уничтожено. Как? Путем какого-то сильного физического вмешательства. Это делается во втором куплете. Он достаточно стройный и понятный, по крайней мере, в этом плане. А вот третий куплет строится уже совершенно по другому принципу. По принципу, который нередко встречается у Летова. Это оксюморонные формулы, которые при этом могут сочетать в себе литоты и гиперболы. Как, например, первая фраза: «Тифозные бараки черепных коробок».

К. П.: А «тифозные бараки» встречаются и в других произведениях Летова. Тиф – это страшная болезнь, барак – это исторически негативный образ. Бараки, конечно, не самое лучшее жилье, но это лучше, чем вообще отсутствие жилья. Но бараки-то тифозные, в них можно жить, но велика вероятность заразиться тифом. И этот образ тифозных бараков у Летова сравнивается, соотносится с черепными коробками.

Ю. Д.: Это даже больше чем сравнение. Это согласованное связанное сочетание, которое основано на оксюмороне.

К. П.: В черепных коробках должен находиться мозг, а там находятся тифозные бараки, вернее, они являются этими черепными коробками. У людей вместо мозга и вместо головы – тифозные бараки. Нездоровое мышление, ограниченное этим же бытом, какими-то нормами, правилами. То, что не дает человеку развиваться, тоже соотносится с мотивом моральной деградации и духовной смерти. А еще «тифозные бараки» мы видим в более раннем произведении «Закатно светают», что, кстати, тоже оксюморон. И такой нарочитый оксюморон, в нем прослеживается что-то от Маяковского.

Закатно света́ют

Колотятся кружатся

Самоубийственно рушатся

Тифозные бараки

Пленного мироздания.

Тут опять идет мотив смерти, потому что в первом куплете «Винтовки» люди умирают смертью духовной, а тут бараки сами разрушаются. Те бараки, которые в 1988 году – «черепные коробки», в 1986-м – «тифозные бараки пленного мироздания». Мне кажется, это схожие образы по смыслу. Пленное мироздание – это и есть ограниченное мышление социума.

Ю. Д.: