Поэтика Егора Летова: Беседы с исследователями - Юрий Викторович Доманский

есть отсылки к нему в других текстах – «мы проснемся на другом берегу», например. Я увидела такое общее и у Тарковского, и у Летова – не только в «Ивановом детстве», но и в других текстах – у них обоих очень силен мотив иллюзорности бытия. Если мы обратимся конкретно к фильму «Иваново детство», то там идет чрезвычайно заметное смещение фокуса с реальности на иллюзорность, потому что настоящая жизнь Ивана – это, конечно, та, которую он проживает во снах. И у Летова этот мотив иллюзорности – и «Я иллюзорен со всех сторон», и «Следы на снегу», которые я рассматривала как текст, переходный между двумя этапами. Потому что, если говорить о периодизации, то у него есть период, направленный на социальность, когда он поднимает в своих произведениях, прежде всего, социальные вопросы – это время расцвета, до 1989 года. А с 1997-го, как я представляю, его лирический герой все-таки обращается уже исключительно внутрь себя. Дилогия «Егора и опизденевших» как бы переходная между социальной тематикой и трансцендентной. И в «Ивановом детстве» еще есть отсылки к каким-то внешним реалиям, но они уже очень условные, герой постигает то, что происходит у него внутри.

Ю. Д.: То есть, получается, что «Иваново детство», которое, как мы помним, присутствует на альбоме «Прыг-скок» – это переломная песня, как в контексте альбома, так и в контексте всего творчества Летова?

А. Н.: Да, безусловно. Она находится как бы на границе. Если говорить конкретно об альбоме «Прыг-скок», то он, как и каждый альбом, представляет собой цельный текст, а отдельные песни на нем – только фрагменты этого текста, которые раскрывают ту или иную сторону. На альбоме «Прыг-скок» есть ряд песен, где изображен переход лирического героя от телесного существования к существованию как бы послетелесному. Потому что категория телесности мне представляется одной из самых значимых в художественном пространстве Летова. У него лирический герой существует как бы в двух ипостасях: одна в реальном мире, телесное бытие, а другая – это как бы послебытие, которое всегда понимается как путешествие. «Маленький принц возвращался домой» – вот это путешествие, которое с ним происходит. Или можно вспомнить песню с этого же альбома «Они сражались за родину» – кстати, тоже отсылка к советскому фильму – где показан этот переход: «Отвешивать поклоны чуть пониже земли, убегая без оглядки босиком туда, где никто пока еще не помер». И мы тоже понимаем, что это за пространство, где никто пока еще не помер и не помрет, потому что это уже произошло до того. Если говорить о взаимоотношениях лирического героя с миром, то песня «Иваново детство» и альбом «Прыг-скок» в целом – это такой момент, когда герой остается с Космосом наедине. Вот он оставил социальную борьбу, он уже перестал быть «превосходным солдатом» или «партизаном» и постигает мир, с которым находится один на один. В последующих альбомах уже начинается путешествие вглубь себя: «Скорый поезд вглубь себя».

Ю. Д.: При этом в песне «Иваново детство» лирический герой проявляется через эксплицированного субъекта – мы уже при анализе предыдущих песен с другими собеседниками замечали эту довольно-таки характерную особенность летовской поэтики. У него субъект далеко не всегда эксплицирован. Очень много песен, где он представлен в несубъектной форме. Они написаны как бы от третьего лица, что вовсе не означает, что в этих песнях нет лирического героя. Как раз зачастую наоборот: именно в таких закрытых, завуалированных вещах лирический герой проступает гораздо более ярко. В «Ивановом детстве» субъект все-таки эксплицирован в финале, однажды, во фразе «я буду жить долго». Причем в сильной позиции песни, в самом ее, можно сказать, конце. То есть, до этого вся песня шла как такой безличный текст, и вдруг в конце возникает первое лицо. Вот можно как-то объяснить это возникновение первого лица в связи с тем, что вы сказали по поводу художественного мира Летова вообще и важности песни «Иваново детство» в частности?

А. Н.: Если говорить конкретно об этой фразе: «Палка перегнулась, я буду жить долго», – то мне вспоминается история, которую Летов рассказывал несколько раз про свое путешествие на Урал в 1990 году. Он заболел по возвращении, к врачам не стал обращаться, мы можем только с его слов все это знать. Возможно, здесь имеет место очередное мифотворчество, конечно, с его стороны, а может, и нет. Если говорить конкретно об истории создания, то, насколько я помню, Летов говорил, что в этом состоянии, близком к бреду, он вдруг начал записывать большое количество текстов. Так был создан, например, «Дурачок», который появился за четыре часа до чемпионата мира по футболу, который смотрел Егор. И здесь же, я так понимаю, вот эта строчка: «Палка перегнулась, я буду жить долго», – связана с кризисом, который наступил во время болезни и, видимо, воспринимался автором как переломный момент для самого себя. В словах: «Я буду жить долго», – думаю, имеется в виду существование не телесное, от которого лирический герой всегда стремится отказаться, как мы видим на примере мухи, а какое-то послесуществование, существование сознания.

Ю. Д.: И при этом здесь же используется трансформированный немножко фразеологизм «палка перегнулась» – причем трансформация очень интересная, потому что обычно говорят про кого-то, что он перегибает палку, а здесь, неожиданным образом, палка из объекта превращается в субъект действия: она перегнулась сама. И следствие перегнутой палки – то, что «я буду жить долго». То есть настал некий перелом во внешнем относительно меня мире, который означает мою долгую – и можно дальше продолжить еще одной кинематографической цитатой из Летова – мою «долгую счастливую жизнь» со всеми возможными коннотациями. Тем более, что предшествует тому, что перегнулась палка, еще одна странная фраза Летова: «В левой стороне груди шевелится травка», – это как раз во многом к тому, что вы говорили по поводу телесности.

А. Н.: Да, безусловно, и с мухой это тоже связано.

Ю. Д.: Муха отдирается от липкой бумаги, обрывая при этом свою бесполезную плоть, покидая при этом свою неказистую плоть. То есть, человек покидает тело – не человек, конечно, муха, но мы понимаем, что здесь возможно прочтение как метафоры человека. А что значит «шевелится травка»? Мы начали немножко с конца, но мне как раз интереснее было проследить вот эту коду песни. Почему? Потому что там возникает эксплицированный субъект, а это у Летова всегда маркирует крайне важные места. И здесь мы видим, что в левой стороне груди шевелится травка.

А. Н.: По поводу травки конкретно: у Летова изображение и жизни, и смерти,