Беглец из преисподней - Бернард Липман

Чудовищная атмосфера нереальности. Какой-то безумный карнавал. Многие вокруг меня внезапно ободрились, к ним возвращалась уверенность, что все образуется, что немцы в конце концов не звери… Но я не первый раз шел по этому пути и хорошо знал, куда он ведет. Дорожный указатель извещал: в Треблинку.

Нашу толпу вежливо, но настойчиво направили от вагонов в сторону огороженной площадки, где мужчин отделили от женщин и всех выстроили в шеренги. Неожиданно я увидел знакомое лицо, рядом со мной в шеренге стоял друг детства по имени Мойше. Он шепотом объяснил мне, что такое Треблинка.

— Это лагерь смерти, — сказал Мойше. — И пахнет здесь смертью.

Я тотчас принюхался ко всепроникающему тошнотворно сладковатому запаху, отдаленно напоминавшему запах подгоревшего мяса.

— Что ты хочешь этим сказать, Мойше? — спросил я.

— То, что сказал, Беник. Это и есть Треблинка, Беник, город смерти. Здесь каждый день убивают тысячи людей, а тела их сжигают. Нас с тобой тоже убьют и кремируют.

Я не могу описать переполнившее меня чувство, когда я попытался осмыслить слова Мойше. К горлу подступил тошнотворный комок. На моем лице, наверное, отразился такой ужас, что он схватил меня за руку и стал трясти:

— Друг, не умирай! Прошу тебя, не умирай…

Когда он убедился, что я не умираю, не падаю в обморок, он попросил меня во имя старой дружбы уйти вместе, умереть рядом, вдвоем отправиться в путь, в конце которого мы встретим наших ушедших близких и будем счастливы с ними. Мольба Мойше о смертельном союзе лишила меня остатков мужества и самообладания.

— Нет, нет! Нет! — кричал я, отталкивая Мойше. — Нет! — Я хотел жить.

Между тем очередь заключенных продвигалась в направлении длинного деревянного барака, и минут через пятнадцать все вошли.

Внутри я увидел ряды столов. За каждым сидел еврей и выкрикивал, какие вещи должны оставить здесь заключенные. По мере продвижения очереди люди покорно клали требуемое на соответствующий стол. На первом изымали ювелирные изделия, часы и прочие ценности.

Человек, стоявший в очереди впереди меня, был хорошо одет, хотя его костюм был помят и испачкан. На его пальце поблескивало кольцо с крупным бриллиантом, которое надлежало сдать. Он попытался стянуть драгоценность с пальца, но кольцо не поддавалось. Человек остановился и, покраснев от усилий, стал вращая стягивать его. Очередь встала.

Быстро подошел эсэсовский офицер. Он пристально посмотрел на бриллиант и заорал на беднягу.

— Снимай кольцо! Быстро!

Человек задрожал и, стараясь стоять прямо, испуганно сказал немцу:

— Я не могу… не снимается…

Офицер ухватился за кольцо и попытался силой содрать его с пальца еврея. Ему это не удалось, и тогда он кивнул стоящему рядом солдату. Тот протянул ему что-то вроде большой опасной бритвы. Офицер проворно полоснул ею по пальцу и бросил его вместе с кольцом на стол перед сидящим за ним евреем. Рот ошеломленного, побелевшего от боли человека беззвучно открывался и закрывался. Выставив вперед руку, он смотрел, как из обрубка фонтанирует кровь.

А его уже подтолкнули к следующему столу. Мне сдавать было нечего, поэтому я продвинулся вслед за ним. А у него потребовали пиджак. Истекая кровью, он посмотрел на еврея за столом, потом его глаза закатились, и он рухнул на пол.

Тут же подскочил солдат и пнул беднягу — жив ли он? Тот не пошевелился, и солдат приказал мне вынести тело. Мойше хотел двинуться за мной, но солдат ударил его по зубам, а мне приказал выйти через ту дверь, в которую только что вошла очередь заключенных. Нам было не суждено умереть вместе.

Я взвалил казавшееся бездыханным тело на плечи и понес к выходу, но в дверях едва не потерял равновесие, и немец велел еще одному молодому парню из очереди помочь мне. Чтобы не касаться окровавленной руки, я ухватил тело за ноги, и мы вслед за солдатом двинулись вдоль барака. Вдруг еврей, которого мы несли, громко застонал. Немец тут же вытащил пистолет и выстрелил ему в голову, обрызгав кровью моего напарника. Мне показалось, что тот теряет сознание и сейчас уронит теперь уже мертвое тело. Обошлось.

Миновав небольшой подъем, мы поравнялись с огромной ямой, до краев заваленной телами. Немец приказал бросить туда труп и возвращаться в барак.

Когда мы снова подошли к очереди на сдачу ценностей, нас остановил офицер СС в открытом автомобиле. Он подозвал нашего солдата и сказал, что одалживает нас. Солдат запротестовал — он, мол, обязан вернуть нас в барак, но офицер, не обращая на него внимания, приказал нам сесть на заднее сиденье, где я увидел массивный деревянный ящик, похожий на тот, куда в бараке складывали отобранное у евреев.

Из лагеря мы коротким путем быстро выехали к полустанку, где стояли набитые одеждой товарные вагоны. Остановив возле них машину, офицер вытащил пистолет и приказал нам поставить ящик в один из вагонов.

Я залез в вагон, вдвоем с напарником, который оставался снаружи, мы подняли ящик и стали заталкивать его на меня. В нескольких метрах от нас офицер разговаривал с сержантом из охраны.

Звериное чутье подсказало мне нырнуть в дальний угол вагона и зарыться как можно глубже в груды одежды. Меня вел инстинкт, а не рассудок. Ведь, следуя элементарной логике и простейшему расчету, ни шансов, ни времени у меня не было.

Едва я скрылся в тряпье, офицер закричал:

— Где твой приятель?

— Не знаю, господин начальник, — последовал ответ.

И сразу — два выстрела и звук падающего тела. Затем топот сапог и приказ офицера сержанту: подняться в нагон и потыкать штыком в тряпье. Я слышал, как бьется мое сердце

Сержант, с силой вонзая штык в груду одежды, приближался ко мне с другого конца вагона. Когда он был уже совсем близко, офицер приказал ему прекратить поиск.

— Хватит! Эта тупая свинья наверняка подлезла под вагон. Далеко ему не уйти, мы его найдем.

Дверь вагона закрылась. Лязгнул засов. Через несколько минут поезд тронулся. Больше часа я не шевелился, потом осмелел и высунулся ровно настолько, чтобы свободно дышать.

Поезд шел без остановки. Несколько часов спустя он стал притормаживать и встал. Дверь открылась, ящик вытащили наружу. Поезд двинулся дальше.

Теперь я немного успокоился, выполз из тряпья и осмотрелся. Вагон был заполнен штабелями мужской одежды, и я потратил около получаса, чтобы подобрать себе приличный гардероб — на мне хорошо сидел симпатичный костюм в полоску.

Убедившись, что окна и двери деревянные и их легко выбить, я решил ждать темноты, чтобы покинуть вагон. То, что я видел из окна, не походило