Обнуление - Александр Изотов

— Я заметил. То кровь свою не там оставишь, то доверишься не тому.

— Сам-то, я смотрю, не из тех рук принял бодрящий напиток?

Мои брови чуть подпрыгнули. Значит, он тоже тем же самым путём попал сюда?

— И всё же… Не знаю, что ты там в Тенебре учудил, что тебя свои же обнулили. Но насчёт Целесты, кого поставят боги вместо Каэля? Эзекаила нет, и…

— Да что ты заладил всё со своим Эзекаилом⁈ — огрызнулся Белиар.

Эта его нервозность, которая проявлялась уже не первый раз при слове «Эзекаил», заставила меня прищуриться.

— Беляшик…

— Ты знаешь, червь поднёбный, как меня бесит это прозвище!

— А ты убил Эзекаила? Там, в тот самый день, в тот самый миг?

Белиар вздохнул, словно моя глупость его изрядно уже замучила, и сразу потерял ко мне интерес. Вода была уже под самыми прутьями, поэтому он лёг на спину, закрыл глаза, заложил руки за голову, да так и плавал расслабленно.

— Белиар?

Послышался смачный храп.

— Белиар!!!

— Ну что ты орёшь, поднёбыш?

— Ты убил Эзекаила?

— Ну как сказать, убил… Это вопрос философский, червь. Убил ли я бессмертное существо?

— Да, убил ли ты бога Эзекаила, который встал тогда у меня на пути?

— Это когда ты шёл к Небу со своими глупыми фантазиями о равенстве между молью и львом? С мечтами о милосердии волка к зайцу?

— Значит, всё же не убил… — сказал я и, к своему удивлению, улыбнулся. Одной тайной стало меньше.

Я тоже расслабился и лёг на спину,

— Ну, как сказать, убил. Так, недоубил немножко… Самую чуточку.

— Значит, все эти россказни про Слово Эзекаила, и про его скорое возвращение имеют под собой основу. Ну, хотя бы буду знать правду.

— И даже больше… этот двуликий оказался слишком хитёр. Кто же знал, что за одним его обманом, который ты вот вроде бы раскрыл, кроется ещё десять скрытых? — Белиар водил языком по губам, смакуя ночной ливень, — Ух, в Бездну этого Эзекаила! Он оказался настолько тривиальным, что даже мне, демону, противно! Ему просто нужна месть, представляешь? Месть Каэлю, мне… кхм… ну и тебе…

— Так он жив⁈ — я вскинул голову и, шарахнувшись о жердь, чуть не захлебнулся, — Кха!.. Кха!..

— Ну, жив достаточно, чтобы собирать армию в Инфериоре… и мстить всем обидчикам.

Воды набралось уже столько, что теперь мы просунули головы через прутья, да так и зависли. Было очень холодно, зубы так и стучали, но, к счастью, это была не зима.

— Когда ты, просва бешеная, устроил нулячью резню ангелов в Медосе, Эзекаил явно понял правила божественной игры, — сказал Белиар, сплёвывая дождь, — Понял даже яснее, чем любой божок Целесты! Когда я ему проломил его божественную черепушку, он просто сбросил меру. Выпулил всю божественную силу и опять ушёл в Инфериор…

— Но как⁈

— А я знаю? У Неба своего спроси… По крайней мере, Бездна считает, что это всё помощь Неба.

Я лишь поджал дрожащие губы. Так-то верно, мы все тогда находились перед Небом, перед этой безграничной светлой силой, простирающейся от бесконечности до бесконечности.

Что мог сделать Эзекаил, чтобы спастись? Предложил, наверное, Небу сделку — «жертвую всей своей мощью, а ты меня спаси». Небо — светлая сила, и она не может отказать. Тем более, отказаться от бессмертия вполне себе серьёзная жертва.

Но бессмертие — дело наживное. Вот Эзекаил и просёк, как получить второй шанс.

— Вижу, ты тоже понял, поднёбыш.

— Значит, Эзекаил уже здесь… И для чего он собирает армию? Чтобы захватить Орден?

— Узко мыслишь, нулёк! По нулячьи прям, на нулячьем своём уровне…

— Белиар!

— Ну что Белиар? Явно Эзекаилу нужно больше, чем Инфериор. Но я знаю, что он даже спускался в Тенебру, чтобы договориться с продажными верховными демонами… Грязь бесовская, они ни хрена не видят дальше сиюминутной выгоды! Черви подзёмные!

— Эзекаил, значит, пытался заручиться твоей поддержкой, и обманул тебя.

— Он говорил достаточно убеди… Да твою ж нулячью меру!!! Ух, поднёбыш, ненавижу!!!

Я рассмеялся и тут же ухнул, получив пяткой в живот. Стал пинаться и сам, даже не гадая, куда попадёт. Судя по шипению Белиара, попало ему тоже здорово.

Выдохлись мы быстро и, кое-как отдышавшись под проливным дождём, продолжили.

— Как же ты доверился ему, зная, что он хочет тебе отомстить? — я покачал головой, — Не узнаю Белиара…

— Он умеет убеждать. И, если честно, я увидел в нём прекрасного кандидата на дьявола, который легко сможет обрести такую силу. А у нас в Тенебре сейчас, знаешь ли, дефицит кадров! Не каждый верховный демон захочет рискнуть и пройти трансформацию… Одной лишь Бездне известно, оставит она силу дьявола счастливчику или просто пожрёт его?

— Белиар, — я снова прищурился, — Какой, на хрен, дефицит⁈ У вас там демонов было, хоть жопой жуй!

— А вот такой вот! Я, знаешь ли, тоже немножко увлёкся… ну, чистками… Месть — штука увлекательная, сложно остановиться, да и вообще я дьявол! Мне простительны такие слабости! Сначала решить свои личные дела, а потом уже заняться делами управленческими…

— Иштар? — вдруг догадался я и расхохотался, — Так всё дело в Иштар… Ну да, кто смог бы лучше создать тебе проблемы, чем любимая женщина⁈ Ведь её столькие извергов обидело, пока Беляшика не было, а потом надо было всем им воздать по полной!

Белиар скалился от правды в глаза, но драться пока не лез. Ещё недостаточно отдохнул, как и я.

— Сам-то хорош, да? Я так понял, ты тут прозябаешь из-за большой любви подданных?

Я поджал губы и поморщился. Тут Беляшик был прав, я не узрел обмана там, где легко мог его разглядеть.

— Да и душу я снова не хотел свою терять, — вдруг буркнул Белиар.

— Душу?

И тут я вспомнил. За то, что он убивает Эзекаила, я освобождаю его… И, видимо, падший ангел, спустившись в Тенебру, именно об этом и напомнил дьяволу. Мол, вот я, живой, а значит, душенька твоя всё так же несвободна.

— Неужели этим можно шантажировать? — изумился я, — Белиар, твою ж мать! Ну пришёл бы, да освободил бы я тебя! Ну, на хрена мне твоя душа? Я же говорил…

— Да, можно! — Демон подёргал прутья, — У нас, знаешь ли, репутация тоже много значит. Да и дело не в этом. Я тебя под удар не хотел ставить…

Я положил затылок на щербатую жердь и некоторое время думал, ощущая колючие потоки дождя на лице.

Эзекаил уже имел опыт шантажа бога Каэля, когда тот мучился чувством вины к убиенному брату. И, видимо, хитрый