Обнуление - Александр Изотов

Когда пальцы стали более-менее слушаться, я вынул нож и, сунув его за пазуху, примотал поплотнее. Не знаю, как этот Демон, а я здесь задерживаться не собирался… Есть тысячи путей менее унизительных, чем прозябание в этой выгребной яме.

— То есть ты, поднёбыш, надеешься, что тебе с неба свалится очередной раненый Тиохиль, ты его этим ножичком чикнешь… и выпрыгнешь из нулевой меры? — не открывая глаз, просипел Демон.

— Пока просто уберусь подальше отсюда. Здесь всё пропитано деуситом, а мне надо стержень духа почувствовать лучше. И попробовать вернуть себя в седьмого перста.

Демон рассмеялся, а потом тоже густо закашлялся.

— Ты так и не понял, кха… кха… что нет у тебя больше человечьей меры? Это не обнуление просвы, дурень!

— А что же? — с вызовом спросил я.

— Это настоящее обнуление, нулячий ты сын! Нет твоей силы больше… Испарилась! Исчезла! Вышла в Небо… — тут Белиар хлопнул кулаком по грязи, — Или в бездну!

Значит, он тоже умеет злиться? А то это его деланное спокойствие уже немножко меня бесить начало.

Я задумчиво посмотрел на свои облезлые пальцы, где кожа кое-где висела беловатыми лохмами. Если всё окажется правдой, и мы действительно просто нули, то проблемка приобретает воистину огромные масштабы.

Белиар прав — каракоза у меня нет, а шанс на то, что сверху свалится ещё один шальной ангел, стремится… кхм… к нулю. Вот же дерьмо нулячье!

И всё же…

— Абсолютом тебя заклинаю, или чем там тебя пронять можно? — буркнул Белиар, поднимаясь, — Прибереги пока ножичек здесь. Вот вернёмся сюда, и будешь думать…

Я вспомнил нож, который увидел у нуля в пещере, когда ночью впервые очутился в этом теле. Тот нож, наверное, так и лежал под тюфяком, вот только я в ту пещеру так уже и не вернулся.

Нет, когда ты просто ноль и твоя жизнь зависит только от настроения какого-нибудь зверя, строить длинные планы глупо.

Одновременно с этими мыслями послышались шаги сверху, и злой смех.

— Нолики-и-и! — этот голос не предвещал нам ничего хорошего.

— Нет, Беляшик, — я покачал головой, — Тут не думать надо, а действовать. Небо за думки мне духа не отсыпет.

— Ты-ка смотри, какими фразами сыплешь, поднёбыш!

Звери, которые за нами пришли, сразу добавили мне уверенности. Вытянули за цепи, как каких-то щенков, и даже не сразу позволили подняться и пойти за ними. Дёрнули пару раз для хохмы, едва не сломав мне шею.

Их было двое — один рослый и худой. Другой коренастый. Оба черноволосые, с короткой бородкой, только у коренастого два передних зуба торчали, словно заячьи. Имена, которыми они себя называли, удивительно им подходили — один Дрыга, другой Зуба. Оба, как я понял, были из стаи Грызущих Кротов, которые в основном и руководили этим рудником.

— Что, не получается⁈ — заржал Дрыга, дёрнув меня, когда я попытался встать.

Вот же зверьё пустое! Ну, погоди…

Белиар рядом тоже плюхнулся и молча поднялся. Молча! Белиар, правитель Тенебры, молча терпел всё это!

Я угрюмо встал на четвереньки, вперив взгляд в землю… «Вы, сволочи, мне ещё и за Демона ответите!» Неужели всё-таки сломали его эти полгода на руднике⁈ Где тот верховный, который демонов в Тенебре пачками укладывал и не боялся на дьявола в одну рожу полезть⁈

Дрыга дёрнул меня ещё раз, но этот момент я зря не терял. Реакция у меня была нулячья, но я всё же пытался запомнить, какие телодвижения предшествуют такому рывку. Дикая улыбка, шальной взгляд, выпяченный зад… Одновременно с этим я попытался глянуть их меры.

Коренастый зверь первой ступени, а мой мучитель — второй. Ах вы ж мелочь драная! Зверьё пустое, а гонору, будто сами вожди.

К счастью, оба хохотали, брызгая слюнями, и даже не заметили того, как я подглядел меру. Зато теперь знаю, кого первым валить.

— Нам вас, шутов, подмыть надо, да приодеть, засранцев, — Зуба ощерился, — Будете сегодня гостью из Хохочущих Гиен развлекать, она примала своего привезла, хочет посмотреть, как нули горят… Ха-ха-ха!

Посмеются они у меня, подумал я, в очередной раз вставая. Я им Небом клянусь, так они ещё не смеялись!

Нас довели до небольшого сарая в конце двора. Коренастый Зуба всё развлекался с Белиаром, уже просто таща его волоком, как собачку. А Дрыга, открыв дверь в сарай и заходя внутрь, как раз покосился с тем самым ехидным взглядом. Чуть расслабил руки, позволяя мне идти без натяга, и оттопырил зад, словно к старту готовился.

Моя рука уже сжимала рукоять ножа, а ноги отталкивались, когда Дрыга дёрнул, и я влетел в сарай быстрее звенящей цепи. Когда зверь с победной рожей обернулся, то ему в глаз въехало лезвие по самую рукоять. Он даже не удивился, не успел. Так с весело оскаленной пастью и завалился, с грохотом снеся скамьи и тазики.

— А-ха-ха! — донеслось с улицы, — Ты его там не убил, Дрыга⁈ Я ведь воскрешать-то не умею, только латать немножко!

Я лишь слабо улыбнулся в полумраке помещения, выдёргивая нож. Получилось, кстати, не сразу — из-за слезшей кожи на ладони моя рука соскользнула, пришлось заново перехватывать. Да и вообще это было больно.

Но вот то, что второй зверь — лекарь… Это хорошо!

— А я сейчас своего тоже так заброшу! — деловито сказал Зуба, вальяжно заходя внутрь с цепью, переброшенной через плечо. И рухнул, когда ему в нос со всего маху влетела скамья.

Я, правда, упал вместе с ним. Для меня поднять эту скамейку оказалось сущим испытанием, поэтому я свалился на зверя, тяжело дыша… Сразу же приставил нож к горлу — а вдруг не вырубил?

Но нет, Зуба надёжно выпал из этой реальности на некоторое время. Его нос представлял из себя окровавленную картофелину.

— Белиар… — прохрипел я, — Ты где, мать твою⁈

Тот кое-как заполз внутрь и круглыми глазами уставился на то, что я натворил.

— Дверь закрой, дубина! — выругался я.

— Да они ж нас, да они ж… — тут он запнулся, когда светлячок духа от Дрыги мягко воткнулся мне в грудь. В глазах Демона, к счастью, будто что-то поменялось — появился какой-то просвет.

Хм-м, а мне стало чуть полегче… Но лишь чуть.

— Не они нас… а только он, — с этими словами я дёрнул Белиара за цепи и втянул внутрь, — Давай, помогай!

Вместе с Демоном мы кое-как втащили коренастого увальня, чтобы наконец закрыть треклятую дверь и подпереть её скамьёй. Белиар привалился к стене и стал потирать шею, содранную ошейником до крови.

— Ну,