Обнуление - Александр Изотов

Нас провожало квохтанье кур, ржание лошадей из конюшни и негромкие разговоры каких-то проснувшихся первушников на крыльце одного их домов… На нас они вообще внимания не обратили — многие первушники по отношению к нулям часто вели себя более высокомерно, чем те же звери.

Вот мы вышли за ворота на тропку, прикрытую нависающими ветвями, и я осторожно огляделся. Не хватало ещё, чтобы кто-нибудь заметил, что нули смеют глаза к Небу поднимать… Какая ирония — мои последние законы прецептора, в попытке облегчить жизнь нулям, в половине приоратов наоборот привели к тому, что нулям стало жить ещё тяжелее.

Утоптанная гравием тропинка вела вперёд, к утопающим в зелени домикам с черепичными крышами. Они располагались вдоль голубого озера, прямо на склоне холмов посреди ухоженных садов-террас, и вообще казались сказкой… Зелёное облачко листвы, над ним домик, украшенный ослепительно белой штукатуркой, следом ещё зелёное облачко, усыпанное цветами — и другой домик подальше, сложенный из красивого красного кирпича. Крыши у всех домиков и вправду мерцали искорками сильверита, даже несмотря на то, что солнце ещё не вышло из-за туч.

Я поджал губы… Место и вправду живописное, любая душа поэта тут распелась бы стихами. Но рядом, всего в двух шагах, на руднике в муках и кровавом кашле гибли тысячи нулей, и, наверное, даже пока я думаю над этим, уже пара нулей отдала дух Небу.

— Поднёбыш опять милосердием заразился? Что, ноликов жалко? — Белиар усмехнулся, прочитав мои эмоции, и тут же с азартом добавил, — Может, побежим на рудник да освободим их всех, а⁈ У тебя же нож!

Я лишь криво ухмыльнулся. Шутку понял, шутку принял…

— Ну а что, поднёбыш, сколько я тебя знаю, ты же всегда страдал этим. Наверняка думаешь, как здесь всё уничтожить.

— Нет, так не получится… — задумчиво ответил я, — Да и что я изменю, если таких рудников по всему Инфериору куча.

— Да, ты прав. Тогда, наверное, надо бежать к приору или… или даже прецептору! Если только до них достучаться, тогда всё у нас получится! Уж они-то как поймут, да как всё поменяют, и нули заживу-у-ут…

Демон втихомолку рассмеялся, пытаясь не сорваться в громкий хохот, а я только зло огрызнулся. Знал, засранец, в какую больную точку бить, вот и подкалывает меня.

А ведь и вправду подловил меня на этих мыслях, будто прочёл…

— И что же, получается, совсем ничего не изменить? — спросил я на полном серьёзе.

Я имел в виду всё… И свой путь частицы. И просьбу у Неба как-то помочь нулям. И даже свою жизнь прецептором Аластором, когда я пытался менять законы.

Небо ведь там, в Целесте, ответило мне просто и надёжно. Хочешь всё поменять? Ну так попробуй сам!

Я вдруг остановился, поражённый глубиной этой мысли. Точнее, одной догадкой… А может ли так быть, что то, что сейчас происходит — это и есть происки Неба⁈

Может ли быть так, что происходящее со мной — всё тот же ответ на мою просьбу⁈

Мне понадобилось двадцать лет правления и даже собственная смерть от отравления, чтобы понять… Просто так ничего не поменяешь! Звериная и человеческая сущность не приемлет равенства нулей. Вот Небо и запустило для меня второй акт.

Белиар видел, что я о чём-то думаю, и ответил не сразу:

— Ну почему же, поднёбыш, не изменить… Забираешься в вонючую Целесту, валишь на хрен всех богов, становишься самым сильным, потом посылаешь сюда армию и вырезаешь всех, кто с тобой несогласен, — Демон пожал плечами, — Самый действенный способ, уж поверь мне.

— Угу. Заодно решаю все проблемы Тенебры с Целестой, да? Какое совпадение.

— Ну, одно другому не мешает. Знаешь ли, от сильной Тенебры ещё никому не было так плохо, как от сильной Целесты.

— А ещё я увязну в вечной войне с выжившими богами, с несогласными ангелами, да и с людьми тоже…

Нет уж, я знал, что такое эти демоны. И представлял, что начнётся в Инфериоре, если они возьмут верх.

— Можно подумать, сейчас ты не увяз, поднёбыш? — Белиар всё же расхохотался, но тут же умолк. Мы ведь нули, и должны быть тише мыши.

В том месте, где мы остановились, сбоку от дорожки начиналась узкая тропинка. Она поднималась по склону, петляя каменными ступеньками, и исчезала за деревьями. Я обернулся — насколько помнится, шахты рудника с другой стороны… А куда ведёт эта тропинка?

Что-то звякало. Через пару секунд на тропинке показался малец лет двенадцати, который упорно тащил вниз полное и увесистое ведро… Я тут же глянул его меру. Первушник, вторая ступень. Стихия… стихия воды!

О, я уже начинаю зреть чужие стихии. Отлично!

Я тут же почуял покалывание чужого взгляда. Этот малой, поставив ведро на ступеньку, тоже глянул наши меры.

— Эй, нули, ну-ка быстро ведро мне донесли! — он сложил руки на груди.

Мы с Белиаром переглянулись… Я чуть покачал головой — причинять вреда ребёнку я не собирался, каким бы невоспитанным он ни был.

— Тогда сам будешь объяснять мастеру Жаду, почему мы опоздали, — сказал Демон.

Первушник, надувшись, снова подхватил ведро. Вообще, он лукавил — стихийнику воды не так уж и тяжело таскать воду, ведь он спокойно может менять её вес.

— Ну и катитесь в даль нулячью, — пропыхтел он, спустившись на дорожку, — Хорошо, что вас сегодня уже прибьют!

— Эй, малой… — тут же спросил я, — О чём ты?

Пацан, поставив ведро, сразу же недобро улыбнулся. Ему не терпелось поделиться этой новостью, особенно с теми, кого он явно ненавидел. С нулями вроде нас.

— Великая госпожа, мастер третий клык Хайя Пепельная сама хочет устроить охоту на вас! — он потёр ладоши, — Будете бегать по Палёному Лесу, как горелые суслики, и повизгивать, как… как… как визжащие нули! — мальчишка расхохотался.

Мы с Белиаром снова переглянулись. Я показал пальцем на тропинку:

— Эта дорога куда ведёт?

— Ноль, ты вообще, что ли? Чего за вопросы? — мальчишка удивился. Потом, заметив кого-то за моей спиной, тут же ухватил ведро и, запыхтев, торопливо двинулся к двору, из которого мы только что вышли.

Я обернулся… Из Сильверитового Городка в нашу сторону шёл сам мастер Жад, толстый управляющий рудником. Шёл торопливо, тряся всеми своими жирами, едва скрывающимися за свободной мантией, и с очень недовольным лицом.

— У меня что-то грудь сковывает, — пожаловался Демон, тяжко вздыхая, — Дышать тяжело, и сердце колотится, как бешеное.

— Это страх, — усмехнулся я, — Ты уже не бессмертный, но сейчас смертельно рискуешь. Вот у тебя и перехватывает