Старообрядцы Урала. Невьянская башня, казачья кругосветка и демон Самора - Елена Данилко

ему: “Сам хитер, сам выскочишь”. Думал, думал. Взял палку, стал мерять ад. В одну сторону, в другую. Сделал крест из палки. Сатана ему говорит: “Что ты меряешь?” — “Хочу сюда церковь построить”. — “Ах так!” И вышвырнул из ада как пробку».

(Полевой дневник антрополога; записано в с. Ванькова, Красновишерский р-н, Пермский край)

Портрет старообрядца. Картина неизвестного художника, втор. пол. XIX в.

Екатеринбургский музей изобразительных искусств, Екатеринбург, Россия

Сюжеты толкуются и ретранслируются, акценты в них при устной интерпретации письменных текстов совершенно неслучайны для старообрядческой традиции. Лингвист и семиотик Б. А. Успенский (р. 1937) считает, что формирование исторического нарратива или автобиографического повествования происходит благодаря системе коммуникативных фильтров: они отсеивают незначимые элементы коллективного опыта и конструируют его в пригодном для социального использования виде[128].

Старообрядцы рассматривают Священную историю как историю раскола церкви и ищут между ними аналогии. Сюжет о строительстве Вавилонской башни соотносят с разделением вер после Никоновской реформы, а в библейском Исходе видят историю гонений на старую веру и рассеяние ее приверженцев по миру. Начало христианства, появление старообрядчества или отдельных согласий становятся точками отсчета в отношениях с официальной церковью: у «мирских вера идет с 1666 г.», а у старообрядцев «с рождения Исуса Христа».

Предания о расколе

Фольклорные тексты в целом отличаются особенным отношением к категории времени. Линейна обычно только собственная жизнь рассказчика, и ее события логично выстраиваются одно за другим. А все бывшее когда-то легко меняется местами и мифологизируется — находится в некоем абстрактном пространственно-временном поле. Исторические персонажи, жившие в разные эпохи или даже в библейские времена, оказываются современниками и действуют вместе.

Интересно: «К царю пришел ангел и сказал ему: “Разоришь Соловецкий монастырь — лопнешь”. Царь не послушался, послал войска, монастырь разорили, а царь Ирод лопнул».

(Полевой дневник антрополога; записано в с. Метели, Дуванский р-н, Республика Башкортостан)

Среди старообрядческих исторических преданий о расколе особняком стоят рассказы о его причинах (исправление книг и искажение веры), важнейших событиях (Соловецкий бунт или разорение Керженца), о главных его виновниках.

Устные предания о Никоне выстраиваются по определенной схеме: недостойной смертью — на этом делается акцент — заканчивается недостойная жизнь патриарха-реформатора. Есть даже сюжет о его смерти вдали от родины. Кончина в одиночестве или на чужбине служит Никону наказанием за грехи — за гонения на истинную веру.

В биографии главного мучителя и гонителя, осмысленной в рамках житийного жанра, может присутствовать мотив искреннего раскаяния. А в предании, записанном на Урале в середине ХIХ в., крест покаяния взяла на себя жена Никона[129]. Узнав о неправедных делах мужа, она постриглась в монахини и посвятила остаток жизни молитвам за гонимых и несправедливо обиженных[130].

Интересно: «Собрались люди со всей России решать, какая вера правильная. Долго думали-гадали, как писать, на волоске вера висела. А потом, по антихристову наущению, решили писать, как Никон сказал».

(Полевой дневник антрополога; записано в г. Стерлитамаке, Республика Башкортостан)

Путь старой веры в целом представляется мученическим. Страдания, которым подвергались предки, служат подтверждением особой миссии современных старообрядцев. Принадлежность к истинной вере требует мужества и постоянной готовности к испытаниям или уходу — «побегу» из привычного окружения. Отголосок мессианства слышится и в представлениях о старообрядчестве как о бывшем с начала мира — как основе всех религий, возникших впоследствии.

Интересно: «12 колен от Иакова разбросаны по всей вселенной. Каждое колено — свой род от Сотворения мира. Когда были гонения, староверы бежали в 14 стран, жили по лесам общинами».

(Полевой дневник антрополога; записано в г. Бугуруслане, Оренбургская обл.)

«Наши старцы говорят, что раньше была одна вера. Наша, старая. А потом все переменилось. Сейчас ищут, где проще молиться. Где не надо много молиться, туда и идут».

(Полевой дневник антрополога; записано в с. Серпиевка, Катав-Ивановский р-н, Челябинская обл.)

Последние времена

В устных преданиях Священная история и история раскола оказываются теснейшим образом связаны с эсхатологией — учением о конце света. Слово эсхатология происходит от греческого «эсхатос» — «последний», «конечный». Как каноническая Библия заканчивается текстом Апокалипсиса, так и ее народный свод, как правило, венчается эсхатологической легендой. История мира излагается от начала до конца: «первые времена» связываются с современностью, которую старообрядцы воспринимают как «времена последние».

Инокиня бывшего Никольского монастыря Минадора. Фотография неизвестного автора, 1950-е гг.

Архив Покровского храма, г. Миасс, Челябинская обл., Россия. Цит. по Данилко Е. С. Старообрядчество на Южном Урале: очерки истории и традиционной культуры. © Уфа, издательство «Гилем», 2002

Эсхатологические ожидания — важная часть христианства, а в старообрядческой среде они многократно усилились из-за постоянных преследований. Представления о конце света были предметом богословской рефлексии и, с одной стороны, отразились во множестве книжных текстов, с другой — активно включились в этнографический и фольклорный контекст.

Тематический состав рукописных «Цветников» (сборников, включающих в себя отрывки из канонических сочинений и апокрифов) зависел от принадлежности переписчика к определенному согласию, местной книжной традиции и других факторов. Но в «Цветниках» неизменно присутствовали тексты эсхатологического содержания.

Тематические выписки чаще всего делались из канонического Писания, из Великих Миней Четьих, «Жития Василия Нового» (византийского агиографического памятника X в.), апокрифических «Жития Мефодия Потарского» (IX в.), «Повести о двенадцати снах царя Мамера» (XIX в.), «Вопросов Иоанна Богослова Господу на горе Фаворской»[131] и других.

Излюбленным источником для устных толкований служили рисунки из Лицевого Апокалипсиса[132]. В ХХ в. количество источников для создания эсхатологических легенд значительно увеличилось за счет телевидения, радио, прессы и художественной литературы. Современным исследователям важнее стало рассмотреть устное повествование в социальном и культурном контексте, нежели выявить письменный памятник, к которому рассказ восходит.

На протяжении всей истории старообрядчества ожидания конца мира актуализировались в некие маркированные периоды: исторические и социальные потрясения (войны, реформы), редкие календарные даты (рубеж веков, смена тысячелетия). В древнем летоисчислении (от Сотворения мира) 1992 г. совпадал с 7500-м (когда закончатся «восемь тысяч лет», отмеренные человечеству в библейских текстах); к тому же в тот год на один день пришлись два Великих праздника — Благовещение и Пасха. Подобные совпадения — распространенные мотивы в народных пророчествах[133].

И все же современные старообрядцы (как и неизвестные авторы апокрифических Евангелий — «малого Апокалипсиса») склоняются к мысли, что «конец света известен только Богу, и простым людям его нельзя испытывать — грех». Основанием для такого вывода служит идея о возможности предотвращении гнева Божия путем покаяния и молитвы, а значит, личной ответственности каждого верующего за судьбу человечества в целом.