Старообрядцы Урала. Невьянская башня, казачья кругосветка и демон Самора - Елена Данилко

постоянного спутника архиерея по разъездам Мины Масленникова, «владыко великий постник и ест мало, страдает припадками, которые бывают с ним раза два в месяц», а еще «он сидел в тридцати острогах и был ссылаем в Сибирь»[146]. Юродство, душевные болезни («припадки») — обязательные атрибуты святости, избранничества, ну а про ссылку и так все понятно.

Ставленая грамота Аркадия Беловодского (фрагмент внутренней описи), XVIII–XIX вв.

ФКУ «Российский государственный архив древних актов» (РГАДА. Ф. 1431. Оп. 1. Д. 41–53. Л. 13). Москва, Россия

В жаждавшей чуда старообрядческой среде расползались слухи об исходящем от «владыки» благоухании, о его провидческом даре и необычных речах. Трудно сказать, кто более преуспел в создании «жития» нашего героя — Аркадий или его последователи. Сам он утверждал, что происходит от князей Урусовых[147], однако достоверно известно, что отец А. С. Пикульского был коллежским асессором[148].

Интересно: в материалах следственных дел сохранились автобиографии Аркадия, в которых он представлял свою жизнь как путь обретения истинной веры.

«Воспитывался я не при родителях, а с малолетства стал придерживаться страннической жизни, часто временно уезжал из дома, бродил по лесам и скитам старообрядческим, и таким образом почти дома не был. Мать потворствовала, а отец не удерживал. Ходил с разными подвижниками, коих уж нет»[149].

Лет в 25–30 Аркадий был пострижен в монахи на Выге, а затем увезен старообрядцами за границу, «в Восточную Индию, в Камбайское королевство, в г. Левек»[150], где патриарх Мелетий и рукоположил его в сан.

«Жизнь моя была посвящена служению и возвышению старообрядчества, и это служение я выполнял добросовестно, в чем признаюсь и прошу снисхождения»[151], — заключил изложение своей биографии Пикульский.

Разъезжая по уральским губерниям — от Пермской до Оренбургской и от Уфимской до территорий Уральского казачьего войска — Аркадий произвел немалый фурор и обрел верных последователей. Он рассказывал о Беловодье, дискутировал со старообрядцами по вопросам веры, умудрялся даже ставить священников. К концу ХIХ в. паства Аркадия проживала во всех перечисленных губерниях (правда, была немногочисленной).

«Беловодский архиепископ» действовал активно и, по-видимому, обладал харизмой — встревожились и часовенные, и белокриницкие. Ирония заключалась в том, что история повторилась. В 1859 г. в Юго-Кнауфском заводе схватили и посадили в острог епископа Пермского Геннадия. В 1875 или 1876 г. белокриницкие решили сдать новоявленного и слишком активного «иерея» властям — как когда-то Геннадия Пермского, и в том же Юго-Кнауфском заводе.

Ставленая грамота Аркадия Беловодского на «сирском языке», XIX в.

© Федеральное казенное учреждение «Российский государственный исторический архив (РГИА. Ф. 769. Оп. 169. Д. 1430. Л. 16 об.), Санкт-Петербург, Россия, 2026

Епископ Уральский Арсений (Швецов). Фотография неизвестного автора, 1898 г. Российская империя.

Wikimedia Commons

Аркадия арестовали, и его поклонники принялись строить изощренные планы побега. Договорились, что охранник за щедрую мзду вывезет епископа с тюремного двора вместе с вычищенным снегом. Но побег не удался — доверчивых спасателей обманули[152].

Секретарь белокриницкого архиепископа Антония (Шутова) А. В. Швецов (будущий епископ Уральский Арсений) (1840–1908) в 1881 г. сделал подробный критический разбор «ставленых грамот» из Беловодья и разослал его по белокриницким общинам. Популярность Аркадия пошла на убыль, но в 1890 г. для проверки законности новой иерархии все же пришлось отправить на Урал известного старообрядческого полемиста К. А. Перетрухина (1856–1907).

Интересно: в подтверждение подлинности своего сана Аркадий Беловодский предъявлял ставленые грамоты от патриарха Беловодского, Камбайского и Индостанского Мелетия.

Они изобиловали незнакомыми географическими названиями и именами святителей из далеких, неведомых уральцам земель. Чтобы возвести Аркадия в сан, епископы Нью-Йорский, Патагонский, Бразильский, а также Африки, Японии и Земли Хили собрались в городе Левеке Камбайского королевства. Подлинная грамота, уверял Аркадий, написана на «индо-сиро-арабском языке». Прочесть ее никто в России не сумеет даже в самом Петербурге, и поэтому он перевел ее на старославянский.

Грамота на «сирском» языке, кстати, сохранилась. Но прочтению она действительно не подлежит: ее текст — это произвольный набор знаков, имитирующих арабскую вязь.

Обычно ставленая грамота выдается возведенному в сан в единственном экземпляре. Однако в архивах имеется как минимум четыре «беловодские грамоты» со множеством разночтений: при очередном аресте у Аркадия отбирали «документ», и после освобождения ему приходилось составлять новый.

При одном из арестов в котомке «епископа» нашли учебник географии — из него, видимо, и брались все названия[153].

Экспедиции в Беловодье

По решению общего съезда в Кирсановской станице три уральских казака: Онисим Барышников, Григорий Хохлов и Нифонт (Вонифатий) Максимычев — в 1898 г. отправились искать страну Беловодье, о которой были наслышаны от епископа Аркадия. Деньги на экспедицию собрали всем миром.

Казачья одиссея продлилась без малого полгода. Из Уральска казаки поездом доехали до Одессы. Далее южными морями отправились вокруг континента, через недавно открывшийся Суэцкий канал, с заходом в большие порты. Добрались до конечного пункта — «Опоньских островов». И там, в г. Нагасаки, стало окончательно ясно: Беловодья не существует. Через всю Сибирь (где поездом, где речными судами, где на ямщицких тройках) уральцы вернулись домой.

Интересно: в середине XIX в. уральцы читали «Путешественник…» Марка Топозерского («Маршрут», как его называли казаки). Старообрядцы-никудышники бурно обсуждали произведение на специально созванных съездах — и подробное описание священной земли, и дорогу до нее.

Реализация идеи отправить депутацию в восточные края откладывалась из-за сложности пути через азиатские владения. Возможность достичь «Опоньских островов» более быстрым и безопасным морским путем появилась только после открытия в 1869 г. Суэцкого канала.

Уральские казаки списались с донскими, те изыскали средства, и вскоре на поиски Беловодского царства отправилась экспедиция уральского казака Варсонофия Барышникова. Путешественники достигли Индии и по неизвестным теперь причинам повернули обратно. Финансировавший предприятие новочеркасский казак Д. П. Шапошников расстроился: деньги еще остались, а главная цель так и не была достигнута.

Это путешествие, неудачное для казаков, на самом деле большая удача для исследователей. Ведь после него остались уникальные литературные свидетельства. Двое казаков вели путевые дневники. Дневник В. Д. Максимычева в 1989–1990 гг. печатала местная газета «Уральский листок», и исторический документ сразу стал доступен тем, кому предназначался, но для последующих поколений «потерялся» на долгие десятилетия.

«Путешествие уральских казаков в “Беловодское царство”» Г. Т. Хохлова с предисловием писателя В. Г. Короленко (1853–1921) вышло в Петербурге в серии «Записки Русского географического общества по Отделению этнографии» в 1903 г. И лишь недавно оба сочинения были переизданы вместе[154].

Казачьи дневники

Дневники отражают особенности мировоззрения казаков-старообрядцев. Утопические надежды уживаются у них с практичностью, а житейская