Колдуньи на Руси. Гадания на курице, Бабье царство и духи Оки - Надежда Адамович

Ступа

К несущим символическую нагрузку можно отнести предметы, связанные с традиционными женскими занятиями и обережной символикой. Едва ли не главный из них — ступа. В сочетании с пестом она осмысливалась как соитие — соединение мужского и женского. Вот, например, еще одна загадка:

«На повети

Прямо в клети

Парень девку пятерит,

Только палка говорит.

Ответ: ячмень в ступе толкут пестом»[265].

Именно в таком смысле ступа и пест использовались в свадебном обряде. В Калужском крае ступу ставили в сенях; если девушка давала согласие выйти замуж, сваты оставляли в ступе шапку жениха — и это был знак, что невеста уже просватана. Когда сваха отправлялась из дома жениха к будущей невесте, его родные могли катить за ней ступу — для удачного сватовства и дальнейшей счастливой жизни молодых.

На Рязанщине (с. Кутуково Спасского р-на), когда молодые с поездом отъезжали к венцу, игрицы исполняли песню «На кусту-кусточке» и катили следом ступу — чтобы невеста не вернулась домой[266]. В Нижегородской области родственников жениха у входа в дом невесты встречает женщина, толкущая в ступе кудель[267].

В народной медицине считается, что в ступе можно истолочь болезнь, «перетолочь» больное животное на здоровое, заморить лихорадку. Для лечения женских болезней в рязанских селах иногда использовали воду, которую с соответствующим заговором толкли в ступе.

Избу предки наделяли всеми свойствами живого существа: «Дом, рождался, жил, старел и умирал, как человек. Он наделялся долей, как и его обитатели. Его элементы функционировали подобно органам человеческого тела и поддерживали жизнедеятельность дома и его обитателей»[268].

«Бабья работа»

Часто утверждается, что «настоящий мужик» не должен выполнять «женскую работу». В традиционной русской культуре существовало четкое разделение:

«Метель разыгралась не на шутку. А здесь, в избе, тепло и уютно. Мы снимаем сюжет для телепередачи. Корреспондента Витю вдруг осеняет:

— Любовь Ивановна! А давайте я сяду за стан и попробую ткать… Вот ведь интересно-то как будет.

— Ты што, сбрендил, что ли? Ишь удумал — за стан его пусти! Ткать — это бабья работа. Прясть, ткать, хлеб печь… Коли мужик ткать зачнет, знашь, что будить?

— А я видел, что в других местах…

— Ну вота и ехай в други места. А у нас так-то: сел мужик ткать — жди беды. Конопи не родятси, болести разные… В обчем, Божья мать заповедала, что можно, а что нельзя…»

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)

В некоторых ситуациях женщина может выполнять мужскую работу, а вот наоборот — никогда: «Мужчина, который берется за “чужую” работу, становится общим посмешищем, так как в глазах людей теряет мужской облик»[269]. В целом «мужская работа» — это вне дома (охота, рыболовство, отхожие промыслы), а «женская» — вся домашняя.

В прошлом пахота и сев считались мужским занятием. «Самим Богом положено, чтоб сеял мужик, поэтому бабе сеять — грех», — говорили калужские мужики и обвиняли женщин, которые все-таки иногда сеяли, что урожаи стали плохие[270]. Огород был исключительно женским, а выращенные овощи символически связывались с частями женского тела: капуста — с задом или маткой, редька — с лодыжками. Женщинам также принадлежала «полная власть над домашнею птицею, кухнею, свиным хлевом, дойкою коров и овец, приготовлением холста»[271].

Хлеб

Но главная и исключительно женская работа — печь хлеб. В представлениях русских крестьян он как бы рождается в этот мир, и только женщина может священнодействовать у печи, символизирующей лоно. Выпекала хлеб только главная (старшая) женщина в доме — большуха.

В этот момент женщина «не просто готовит пищу, она готовит свое будущее. И чем вкуснее она это делает, тем более счастливое будущее будет ее ждать»[272]. В представлениях предков «мука, вода, соль и специи — это отношения супругов, родственников и их детей»: «Чем дольше и качественнее их замешивать, тем крепче станет семья и сплоченнее отношения. Если замесить некачественно, то глубокой связи не будет, и члены семьи будут каждый сам по себе»[273].

Мужчинам запрещалось даже приближаться к квашне-диже — специальной посуде, в которой творится тесто. Считалось, это лишит мужчину мужественности, и он не справится с супружеским долгом: «В обрядах квашня, как и печь, обозначала материнское рождающее лоно»[274].

«Замешивание теста в квашне описывается как “зачатье”, а мутовка, которой его замешивали, имела явно фаллические ассоциации и форму»[275], а «набухание теста в квашне ассоциировалось с “беременностью”»[276].

Женщина брала лопату (мужское начало) и отправляла тесто в печь — помогая хлебу родиться, как повитуха. «Сажая хлеб в печь, женщина подымала подол: “Подымайся выше!” — как будто изображая беременность»[277]. Пока хлеб выпекался, женщины были должны, как и во время беременности, соблюдать строгие запреты: не мести, не садиться на печь и так далее. «Выемка хлеба из печи ассоциировалась с родами, а форма и вид хлебов — с судьбой хозяйкиных детей. Если хлеб не удался, покосился, это воспринималось как знак несчастья»[278].

Получается, печь хлеб и вообще готовить еду — не обязанность, а женская привилегия. Видимо, представления об этом уходят еще в каменный век — ведь, на взгляд некоторых ученых, человечество обязано женщинам появлением земледелия. Пока мужчины охотились, они научились выращивать пшеницу и печь из нее хлеб. Возможно, поэтому в культуре неолитических земледельцев женщины и занимали такое важное место: хлеб был священным даром матери богов, а творить его — «рожать» — было миссией.

Ткачество

Мужчинам строжайше запрещалось дотрагиваться и до инструментов и приспособлений для женского рукоделия — веретена или гребня[279]. Много времени отнимало у женщин ткачество, а пуповину только родившейся девочки перерезали на гребне, веретене или прялке.

«Женщина, занимаясь ткачеством, также выступает в роли демиурга»[280] — и это еще одна ее сакральная обязанность. Выращивание льна, изготовление из него ткани, пошив одежды с древности представлялись чудом, волшебством. Все трудоемкие этапы — с возделывания до чесания льна — были во власти женщин, да и сам лен связывали с женскими волосами. Мужчины участвовали только в севе, который, в свою очередь, ассоциировался с оплодотворением.

«Рождение полотна» связано с символическим соитием: «В отличие от Бога, который создает мир из ничего, из пустоты, создание полотна женщиной описывается как физиологический акт. Так, взаимодействие женщины и кросен (ткацкого станка) предстает в загадках как совокупление… Женщина описывается здесь как мужчина, овладевающий телом женщины-станка, поскольку в