Колдуньи на Руси. Гадания на курице, Бабье царство и духи Оки - Надежда Адамович

ее голову накрывали скатертью. Она зачерпывала кашу ложкой, клала ее обеими руками себе на голову: «Чтобы наша буренушка каждый год телилася, а я у вышки садилася»[314], — клала ложку с кашей на божницу и садилась за стол.

Сначала эту кашу ели женщины, а потом мужчины. Чтобы на следующий год корова отелилась, женщины старались найти в каше деньги. Кому это удавалось, передавал их сидящей «у вышках». Она брала их в рот, чтобы у коровы не болели зубы, и передавала старшему в семье мужчине, чтобы он купил свечку Власию, Флору и Лавру[315].

К первому выгону скота на пастбища (в Поочье — обычно на Егория Вешнего) был приурочен проводительный обряд. В Нижегородской губернии, провожая корову в стадо, хозяйка крошила хлеб в печную золу и подавала на печной заслонке корове: «Как этот заслон каждую ночь на своем месте стоит, так бы и корова наша каждую ночь в нашем дворе стояла»[316].

«Рязанская весна, пахнущая легким ароматом яблоневого сада. Мы с бабой Соней сидим на крылечке.

— От ведь, нонче жа Егорий Теплай… Эх, раньше к ентому дню так готовились. Первый раз скотинку на травы выпущали… Праздник. Всех — и корову, и овечек — в стадо пущать. Вербушкой похлещешь, накажешь, чтоб не дурили, не блудили, а домой шли… А до Егория мамка посылала камешки искать. Только девчонок, слышь-ка, да чтоб робяты не прознали. Вот сколь коров — красенькие камушки, а сколь овцов — беленькие. Вота их в тряпицу завяжить мама, да под вороты схоронить. Проговариваить: “Царь полевик, царица полевица, Царь лесовик, царица лесовица, Царь водяной, царица водяная, Все чурочки, все палочки! Храните мою животинку во поле, во зеленой дубраве от сглазу, от злых людей, от змея ползучего, ведмедя могучего, от волка бегучего”».

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)

«Нивка, нивка, возьми мою силку»

Именно с этими словами в некоторых рязанских селениях старшие женщины в семье перед пахотой тайком выходили на наделы — чтобы ни домочадцы, ни соседи не приметили. Встав на межу, баба трижды кланялась на восход и, встряхивая подол на четыре стороны, проговаривала заветные слова — делилась женской силой с возрождающейся от зимнего обмирания матушкой-землей.

Простые крестьянки (не обязательно знающие) исполняли разнообразные обряды, обеспечивающие плодородие, и читали заговоры на урожай.

«Прихожу к вратам райским, дивам дивлюсь, господу поклонюсь. Господи Всесвяты, Матерь Божия всеблагая. Дайте и мне то же, что в райском саду, так бы все цвело и росло, разрасталось и наливалось. Ангелам на умиление, добрым людям на удивление, на еду, на продажу, на кражу. Дай Господь горсточкой сажать, горочкой собирать»[317].

В Рязанской области говорили так: «У их есть град, у их есть гроза, у их беда идеть, у мене огород. Как масло жирно, так и богата моя гряда. Обойдет стороной беда». В Калужской губернии молились совсем кратко: «Уроди, Господи, о всякую душу, а про жадную душу уроди больше того. Жадная душа вор»[318].

Считалось, что начинать посадку овощей должна самая многодетная в семье, дородная женщина. В Сапожковском районе она приговаривала: «Родись родистая, плодистая, такая как я»[319]. В Ухоловском районе, закончив сажать картофель, тучные женщины присаживались на грядку — чтобы картошка выросла крупной[320].

При посадке капусты рязанские крестьянки повязывали голову белым платком и убирали под него все волосы — чтобы капуста выросла круглой, тугой и белой. Высаживая рассаду, приговаривали: «Не будь тоща, аки моща, а будь пузата, неохватна. Не будь пуста, будь туга, не будь красна, а будь скусна». Закончив посадку, над грядкой трясли подолом: «Дай, Боже, в этот час добрый, чтоб капуста моя принималась и в головки свивалась» — или, задрав юбку, присаживались на грядку голым задом: «Будь качан белым, как моя задница»[321].

Чтобы кочан вырос большим, калужские крестьянки ставили на грядку большой горшок вверх дном, а по окончании работы произносили: «Шмонда, полей нашу капусту!»[322] Капустные грядки женщины обегали «телешом» и произносили заклинание: «Не столько содила, сколько соберу. Не три, а семь, не десять, а тридцать».

«Обчественное служение»

Схема вселенной русского крестьянина представляет собой три вписанных один в другой круга. Центральный — маленький: домашний мир, семья, изба. Точка по центру — это печка. Второй круг — свойский мир села и деревни. Третий — поля и луга, дружественные и обжитые. За пределами третьего круга начинается чуждая реальность: враждебный дремучий лес.

Женщины властвуют в центральном (домашнем) мире. Мужчины, по определению многих исследователей, более задействованы в свойском мире. Однако случается, что женщинам приходится покинуть домашний мир и объединить волховские способности. В качестве пережиточного явления во время календарных праздников проявлялось общественное служение.

Коллективные обрядовые действия сопровождали прежде всего весенние полевые работы. До образования колхозов[323] у каждой семьи был земельный надел, с которого она кормилась, но полевые работы испокон веков были общественным делом. Перед пахотой женщины совершали индивидуальный обряд передачи женской силы земле-матушке. Также повсеместно устраивали молебен, совершаемый на полях приходским причтом, а по его окончании несколько самых дородных парней и девушек катались по полю (Жиздринский уезд Калужской губ.)[324]. Но чаще женщины после молебна катали по полю священника, проводившего обряд: «Уродись, сноп, толстый, как поп»[325].

Пахота и сев в прошлом были исключительно мужским делом. Урожай сильно зависел от погоды, и в случае затяжных дождей и особенно засухи проводили молебны и устраивали крестные ходы, часто в складчину приглашая священника из других сел. Женщины проводили ночные молебны у святых источников, рек, на кладбищах.

Самым простым из нецерковных обрядов вызывания дождя было убийство лягушек и жаб. В Верхнем Поочье это должна была проделать женщина, сев на земноводное голым задом[326]. Считалось также, что от засухи помогает обливание водой. В Калужской земле женщины поливали сначала себя, потом соседок, потом чуть не всю деревню поголовно; воду, которую встречные несли из колодца, выливали на землю, а проходящих в полной одежде купали в реке. В Жиздринском районе это называлось «мокриду делать». Действенным способом считалось также поливание водой могилы самоубийцы, утопленника или человека, почитавшегося при жизни.

В Среднем Поочье сохраняются очень древние представления о связи между петухами и дождем. Если колдунья вырвет одно перо с внутренней стороны крыла живого петуха и произнесет заговор, затяжной дождь прекратится. А если нужно, чтобы дождь пошел ночью, девушка или женщина должна выкупать петуха[327].

В некоторых