Колдуньи на Руси. Гадания на курице, Бабье царство и духи Оки - Надежда Адамович

местах Калужской обл. для вызывания дождя совершали ритуальные похороны. Делали куклу (в советское время брали покупную), нарекали ее Суханидой (Сухатиной, Мокротиной, Мокрушкой и т. д.), клали в гроб и хоронили. Участницы похорон плакали и молились.

«Пресвятая Мать Богородица, у нас все засушило, дай нас Господи дождечку. Дожденки и шли. Уот эта мы харанили — мой возраст. Куклу эта купленную, в ящечку у пасылочнам. И лапатку вазьмет, и зарыем. И плачем усе так. “Господи, дай же ты нам, Господи, дождику, да вы пра нас забыли, мы грешнаи, заступись за нас, за грешных…” А сами ревим так-то, сами причитываим. “Дай же нам, Бог, у нас тут усе пазасохло!”»[328]

Еще в Поочье для вызова дождя «перепахивали реку». Женщины (чаще вдовы) волокли по мелководью соху или плуг или переносили-перетягивали его через реку. Смутные воспоминания о пахоте реки остались в мещёрских селах.

Уборка хлеба — жатва — с древнейших времен была исключительно женским делом. Работа тяжелая, но жали только «замужние женщины, которым помогали девушки и девочки»[329]. До Петра I традиционно жали серпом; царь-реформатор попытался заставить крестьян использовать «косу с грабельками» (гибрид косы и больших грабель). Приспособление довольно громоздкое, и работать им могли только мужчины.

От того, кто и как проведет зажин (начало жатвы), зависело многое. Зажинщицу, или первую жнею, выбирали всем обществом: чтоб была известна благочестивостью и легка на руку (иначе все жницы порежутся): «Ее облик и положительные качества соответствовали качествам повитухи, принимавшей роды у женщин»[330]. С жатвой связан цикл исключительно женских обрядов, в которых они выступали как повитухи: «Работа женщины в поле воспринималась в сознании людей традиционного общества как символическая помощь Матери-земле в вынашивании урожая и в ее родах»[331].

Оказывать помощь земле начинали весной, когда, по крестьянским представлениям, она уже была беременна урожаем и страдала. Обряды защиты продолжались ритуальным обходом полей с хороводами («Где хоровод ходит, там жито родит, а где не бывает, там жито вылегает»[332]) и ритуальной женской трапезой с пирогами и яичницей, остатки которой закапывали в землю.

«Помощницы земли» подкидывали вверх особое печенье в виде лестницы.

Перед жатвой — «родами» — женщины заручались поддержкой дружных братьев-врачевателей святых Космы и Дамиана. День их почитания (14 июля) близок к началу страды. В Поочье эти два святых превратились в матушку Кузьмадемьяну, бабью помощницу и защитницу. Старшая в семье женщина перед выходом в поле в Рязанской Мещёре призывала: «Матушка Кузьмадемьяна, приди, помоги жать». Жницы, сжав по снопу первый день, ели блины и яйца и приговаривали: «Кузьма-Демьяна, приди к нам, сама десята, есть, а потом помогать жать»[333].

Калужские женщины начинали уборку хлеба древним обрядом: до восхода солнца жнея выходила на свою ниву и снимала одежду. Спускала рубаху ниже груди, брала серп в левую руку и приступала к зажину. После трех срезов полностью одевалась, брала серп в правую руку и начинала жать уже правильно[334].

В рязанских селах из первой сжатой ржи вязали жгуты, которые всю жатву носили как пояс. Обвязываясь жгутом, говорили: «Дай, Господи, чтоб ничто не заболело — все сжать». Первый сноп ставили на межу со словами: «Стой, сноп, пока копну не сожнем». В Нижегородской губернии складывать копну начинали со словами: «Снопик — в ночь, мыши — прочь»[335].

Завершение жатвы — дожинки (спожинки) — крестьяне отмечали особо. Как правило, озимые убирали уже к Ильину дню (2 августа) и на последнем поле оставляли несжатым угол «Илье на бороду». Рожь на нем завивали и клали в середину хлеб с солью: «Батюшка Неделящий! Зароди на лето побольше хлебушка!» или «Илья — седая борода! Ходи сюда, сбереги мою силу к яровой жниве»[336]. Иногда вместе с хлебом ставили изготовленные из соломы фигурки коня и бабы. Женщины молились на четыре стороны.

В Рязанской губернии в середине XIX в. такие колосья иногда называли козой или козеликом. Делавшая козу женщина садилась к ней лицом и через голову бросала поданные другими жницами серпы. По тому, как они падали, хозяйки гадали о будущем.

Несжатые колосья оставляли не только в Поочье, но и по всей России. Апогеем дожинок были два обряда. Жница ложилась на землю и каталась по стерне: «Жнивка, жнивка, отдай мою силку». Таким образом переданная земле перед севом женская сила возвращалась к женщине.

Обряд «женитьба серпа» частично сохранился в рязанских селах (описание было сделано в 1920-х гг. в Подмосковье). Серп обматывали пучком колосьев так, чтобы они прилегли к острию («как бы с него стекали»), и концом серпа несколько раз покалывали землю. Другой вариант: на серп наматывали несжатый пучок и вращали, пока он не прижмется к земле, а потом рывком выдергивали колосья с корнями[337].

По окончании жатвы женщины брали большой сноп и надевали его на палку. Самая высокая жница брала ее, поднимала над головой, и все с песнями уходили с поля[338].

Пахота, согласно традиции, дело мужское — но только если она не обрядовая. Опахивание считалось необычайно важным при возникновении эпидемий и эпизоотий. Наиболее раннее описание обряда, как считают, было сделано в 1810 г. Тульской губернии: «В самую полночь, известив наперед, чтоб никто не выходил на улицу, женщины собираются у околицы, и шествие начинается следующим порядком. Впереди идет девка с образом, за ней женщина, верхом на помеле, с распущенными волосами, с обнаженной грудью, в одной рубахе, в исступлении пляшет и кривляется. Далее хор девок, женщины в таком же виде, как и вожатая, с ухватами, кочергами, косами и серпами, поют, хлопают в ладоши и испускают дикие крики, также пляшут и кривляются. Сзади толпа женщин с зажженной лучиной или пуками соломы окружают нагую старуху, обыкновенно вдову, запряженную в соху, коею три раза опахивают деревню. Процессия останавливается перед каждым домом, женщины идут к воротам и, производя ужасный звон в серпы и сковороды, неистово все вдруг кричат и голосом ведут: “Ай! Ай! Секи, руби смерть коровью, ай, ай, вот она! Вот она! Секи, руби, ай, ай!”»[339]

Опахивание во время эпидемии холеры. Рязанская область, Россия. Фотография, 1971 г.

© Фото. Надежда Адамович и Наталья Серегина

Обряд был распространен почти во всех губерниях России, современники отмечали его языческие корни. Чаще всего инициаторами опахивания выступали старухи, иногда обряд проводился по решению общины, в редких случаях — с ведома или по указанию волостного начальства.

Описания середины XIX в. различаются только деталями. Где-то в обряде участвовали только