Колдуньи на Руси. Гадания на курице, Бабье царство и духи Оки - Надежда Адамович

девушки, где-то — девушки и вдовы, где-то — беременные. По сообщению из Мосальского уезда, «нагая беременная женщина в сопровождении женского пола нагого везет на себе соху вкруг селения, где есть скотский падеж»[340].

Время проведения обряда варьировалось: где-то его совершали ночью, где-то — на рассвете. В некоторых селах женщины брали с собой религиозные атрибуты — иконы Спасителя, Божьей Матери, святых Флора и Лавра, особенно почитаемого святого Власия. В некоторых местах использовали животных, черного кота или петуха, которых потом закапывали.

Обряд всегда проводили женщины, и они при этом всегда шумели, звенели, кричали и иногда непристойно ругались. Немногие источники упоминают участие девушек и даже парней (в Орловской и Волынской губ.) или стариков и мужчин (в Орловской губ.) — но это уже деградация обряда[341].

Бабий календарь

Еще один вид общественного служения — женские праздничные обряды, связанные с народно-православным календарем. На Руси существовало несколько календарей, и среди них два церковных. По одному год начинался 1 марта, что соответствует аграрному циклу, по-другому — 1 сентября. В 1492 г. с укреплением церкви и как дань византийской традиции начало нового года закрепили за этой датой[342].

Но в святцах XVI–XVIII вв. как «новое лето»[343] был отмечен день памяти православной «бабьей святой» Евдокии Илиопольской (по народному календарю, «Авдотья Весновка» или «Авдотья Плющиха») — 1 марта[344].

На Плющиху нельзя прясть, ткать и вообще заниматься рукоделием[345], но с этого дня наступало время беления холстов: их раскатывали в полях и присыпали снегом. На Рязанщине девки на выданье старались с утра пораньше набрать снега и, когда он растает, умыться, приговаривая заговор на дородность и здоровье[346].

«“На Евдокею у ворот курочка напьетси, на Егория овечка наестси”, — Марфа Михайловна, или, по-простому, бабушка Марфа, настороженно поглядывает на мой диктофон (“Не любю я енту шарманку”).

Сказать, что односельчане ее сторонились, было бы неверно — да, немного побаивались, остерегались — и все потому, что она была по рангу “добре знающая”, а с такими надо ухо держать востро. Бабушка Марфа знала огромное количество сказок, песен, легенд и прочего, что “люди попрежде знавали”.

— Почему? Ну кочет кажно утро поеть, солнышко будить, а у курицы своя должность: она саму землю оживляить. Вота на Евдокею выходить на двор — найдеть малость воды, значить, пришло время Матушке земле от зимнего обмирания отходить, как бы заново рождаться. Тады она ее будить, сигнал даеть: по-особому квохчит…»

(Из записок этнографа, Рязанская обл.)

Благовещение (7 апреля)

На Благовещение, считали в народе, солнце играет, как на Пасху. В этот день нельзя разжигать огонь, а «птица гнезда не вьет, девка косы не плетет». Благовещение часто приходится на Великий пост, и тогда дозволяются некоторые послабления в еде, а девушки и женщины в старину водили в этот день благовещенские хороводы.

В селе Петроселье Мосальского уезда Калужской губернии в середине XIX в. накануне Вербного воскресенья и Благовещения женщины и девушки «весну закликали»: разводили на берегу реки костры и водили хороводы.

«Весна! Что ты нам принясла?

Принясла я вам три угодья:

Первое угодьюшко — животинушка в поле,

Другое угодьюшко — с сошкою в поле,

Третье угодье — пчелки на полете,

Да ишшо угодьица — миру на здоровьица»[347].

В книге середины XIX в. «Материалы для географии и статистики России, собранные офицерами Генерального штаба» приведено описание забытого обряда.

«В день Благовещения крестьяне встречают и приветствуют появление весны или выкликание весны, выкликают просо. Это делается следующим образом. Крестьянки всего селения разделяются на две партии, одна становится на одной стороне деревни, другая на противоположной. На одном конце начинают известную песню:

Мы пашню пахали,

Пахали.

На другом продолжают:

Мы просу сеяли,

Сеяли.

На первом:

Мы просу вытопчем,

Вытопчем.

На втором:

А чем же вытопчете,

Вытопчете? и т. д.

По окончании этой песни одна из крестьянок первой толпы переходит в другую и, взяв обещанную в виде выкупа девушку, переводит ее на свою сторону. Отдавшие девушку начинают снова петь: «Мы пашню пахали» и т. д. Эта песня повторяется, пока не надоест крестьянкам, тогда они расходятся по домам. В продолжение Великого поста выкликание весны есть единственное увеселение»[348].

Этнограф Е. Ф. Грушин в конце XIX в. описал хоровод в селе Свинчус Рязанской губернии (здесь тоже звучал вариант песни про просо).

«Молодые бабы и девушки преимущественно (мужчины совсем не участвовали) собирались на гору, становились на две стены эллипсообразной формы, на небольшом расстоянии друг от друга. Сцепившись, рука с рукой, при тихом движении, двигались с места на другое, т. е. первая стена тихим шагом направляется на место второй стены, вторая стена на место первой по направлению эллиптическому. При этом движении первая стена пела 1-й куплет “А мы копань копали” и т. д., а вторая стена в это время также двигалась, но молча. Когда первая стена кончала свой куплет — останавливались на месте другой (менялись местами). В это время начинала другая “А мы цыщу цистили” и т. д. Таким образом, пропевалась вся песня до последнего куплета “А мы возьмем красную”. В это время из первой стены выходит девица и направляется во вторую стену, и ее принимают, как уже невесту. В этом все и состояло вождение хоровода с пением»[349].

Такие хороводы водили по всей Руси, и во всех песнях пелось про просо. В этой игре просматриваются отголоски какого-то очень древнего обряда — но мы не знаем, какого именно.

Светлая (Святая) неделя

На первой неделе после Пасхи одним из любимых развлечений девушек в некоторых местах Поочья был обход домов с поздравлениями и брачными пожеланиями. В Жиздринском уезде Калужской губернии это выглядело так.

«В Бутчинской волости существует оригинальный обычай “лалынкать”. Лалынканье состоит в том, что молодые девушки и девочки-подростки на Святой неделе ходят колядовать по своей деревне. Как только отслужат молебны и вынесут из деревни иконы, девчата собираются вместе, толпою ходят из двора во двор и поют следующую песню:

Вдоль по улице по широконькой,

Там и шли, прошли да лалынышечки,

Да лалынь, лалынь, лалынышечки.

Они шли, прошли, волочилися,

Деревенских собак надразнилися.

Да лалынь, лалынь,