Юнгианский анализ после смерти Бога - Вольфганг Гигерих

о сущности человека и его мифа являются чем-то окончательным…»[181]. «Психика не может выйти из себя так же, как не может постулировать какие бы то ни было абсолютные истины…»[182]. Он также прямо пишет о том, что «и образ, и заявление суть психические процессы, отличные от своего трансцендентального предмета; они не полагают, а только обрисовывают его»[183]. Даже если это так и они правда не постулируют трансцендентальный предмет (в нашем случае Бога), Юнг, очевидно, именно так и поступает. Утверждает, что за пределами образа и высказывания на самом деле существует трансцендентальный объект, на который они указывают. А это уже метафизическое гипостазирование, выделение рассматриваемого объекта как существующего вне образов или утверждений души. Для психолога этого предполагаемого различия между образом и так называемым трансцендентальным объектом как раз существовать и не должноVIII, потому что образ имеет все необходимое внутри себя. Он не указывает ни на что вне себя. Он указывает только на себя.

А вот еще слова Юнга: «Когда я прибегаю к мифологическому способу выражения, я помню, что “мана”, “демон” и “Бог” – синонимы “бессознательного” и что мы знаем о них так же много и так же мало»[184]. Здесь, впрочем, встает следующая проблема: Юнг не просто использует мифологический способ выражения в риторических целях, но скорее мифологизирует или теологизирует. Он настаивает на том, что мы должны сновидеть [христианский] миф и развивать его в своем воображении[185], и таким образом он предстает перед нами как homo religiosus, богослов, теолог или даже теософIX, но никак не психолог. Ему бы просто наблюдать за реальным развитием «мифа» и интерпретировать его, а он прядет, так сказать, собственную нить. Юнг занимается мифотворчеством, возлагая на себя работу души (anima)X. Он лучше, чем само христианство, знает, что должно происходить с христианским мифом или в нем самом. «Миф должен в конечном счете пройти через монотеизм и отказаться от (официально отрицаемого) деизма…»[186]. Юнг утверждает, что миф интернационален (или, скорее, поскольку «миф» здесь означает христианскую религию, интернациональна религия). «Это [то, к чему относится “это”, здесь не имеет значения] та цель или одна из тех целей, что с умыслом назначена человеку творением, собственно, заключающая в себе этот умысел. Это и есть тот все объясняющий миф, который десятилетиями я создавал для себя»[187]. Юнг допускает не только Бога и Творца, но и творение! А значит, планомерно уходит от стержневой метафоры психологии – души. Наделив «творение» смыслом и придумав «объяснительный миф»XI, он создает квазирелигиозную систему верований, или идеологию.

Именно поэтому он также решительно отвергает демифологизацию, которая, в конце концов, присуща психологическому подходу к мифологическим явлениям. Например, он говорит: «Как же тут можно “демифологизировать” образ Христа? Ведь такая рационалистическая операция выхолащивает всю тайну этой личности, а то, что останется в результате, будет уже не рождением и судьбой Бога во времени, а исторически плохо засвидетельствованным религиозным учителем, иудейским реформатором…»[188]. Эти слова (а также остальная часть абзаца, из которого они извлечены) весьма показательны. В мысли Юнга существуют (по крайней мере, в этом утверждении) лишь две абстрактные крайности: либо мифологизация, либо персонализм, редукционизм, банальность. Третьего – а именно занятия собственно психологией, психологизации – будто бы не дано, когда речь заходит о Боге и смысле.

Психолог демифологизирует, потому что он не рассматривает богов как богов, как нечто самодовлеющее. Но он и не сводит богов и мифических героев к человеческим идеям или (вспомним такую теорию, как эвгемеризм) к биографическим фактам великих людей прошлого, впоследствии обожествленных. Нет, психолог рассматривает их как продукты душевной деятельности, как способы разговора души с самой собой о самой себе, как проявление ее высших ценностей и внутренней скрытой логики человеческого бытия-в-мире в конкретных исторических локусах. Разумеется, психолог не считает их богами. С его точки зрения душа просто придала одной конкретной истине о себе форму «бога», потому что в том статусе, в котором душа находилась, когда чувствовала в этом необходимость, это было частью истины такого содержания, она должна была почитаться и рассматриваться как безгранично высшая. Логика души в то время была такова, что душа на одном своем полюсе (сама по себе, как реально существующее сознание) еще не дотягивала до себя как другого своего полюса, собственной глубочайшей, сокровенной истины, логики. Сознание могло сознавать ее только как проецируемую вдаль, ввысь, в небеса.

Мифологизация и демифологизация характеризуются обратной диалектикой. В первом случае вы входите в сферу мифа и ipso facto принимаете его образы и события за чистую монету, считая их частью собственного мышления или веры (по крайней мере, на время мифологизации), так что вы всецело находитесь внутри мифа, захвачены им. Диалектика пребывания внутри него такова, что образы и события становятся явлением положительным, извлекаются из мифического или воображаемого повествования как имеющие самостоятельное существование в качестве реальных вещей, а не как просто вымысел, форма, придаваемая душой своим истинам. Поэтому уверенность Юнга в том, что он просто выражается в мифологической манере, не отменяет метафизического ипостасного характера его высказываний в этой области. Гипостазирование присуще объективной логической форме его мифотворчества. Все эпистемологические заверения в том, что-де его высказывания не являются метафизическими утверждениями, суть внешние размышления и субъективные заявления постфактум, которые не касаются мифа и потому остаются, по сути, несостоятельными. Нужно исходить из того, что на самом деле содержится в высказываниях Юнга, а не из навязчивых внешних уверений эго о том, как их не следует понимать.

Психолог с его демифологизацией, напротив, не принимает точку зрения сказки-мифа. Хотя верно, что ему тоже необходимо увидеть мифологический образ изнутри, это «изнутри» происходит благодаря совершенно иному методологическому ходу. Вместо того чтобы интериоризировать себя как человека-субъекта в миф, превращая его в свой собственный миф, психолог пытается абсолютно негативно интериоризировать сам мифический образ в себя, в свою концепцию, свою истину, свою душу. И диалектика этого заключается в том, что таким образом, через эту самую интериоризацию, ему удается соположить миф-сказку себе, отделить себя от нее, увидеть ее со стороны как объективный душевный феномен, не принимая ее в качестве собственного взгляда.

Тот факт, что Юнг на самом деле не отделял себя от иудео-христианского Бога, наиболее ярко проявляется в его манере, используемой вполне осознанно: он страстно с этим самым Богом борется, с его несправедливостью и мстительностью. «Поэтому я не смогу обойтись холодной объективностью, но должен буду предоставлять слово своей эмоциональной субъективности, дабы изобразить то, что ощущаю, читая