Лекарь из Пустоты. Книга 10 - Александр Майерс

вас есть союзники Строговы — тоже. А у меня и барона Тучкова имеется поддержка ряда родов, что готовы голосовать за нас… Сложите всё это вместе, и получится много голосов — столько, что любой кандидат будет готов их купить. А мы сможем назначить свою цену. И поверьте, цена эта будет весьма и весьма высока, — улыбка Эдварда стала шире.

Вот оно что. Так значит, граф решил оптом продать голоса тому, кто больше заплатит. А меня и Строговых хочет втянуть в эту авантюру, чтобы предложение стало ещё внушительнее, а торги среди кандидатов — более ожесточёнными.

Что ж, по-своему ход неплохой. Для тех, кто торгует своими принципами, разумеется.

— Теперь я понял вашу мысль, Эдвард Максимович. Вы предлагаете объединить голоса и продать их тому из кандидатов, кто предложит наилучшие условия.

— Суть верна, — кивнул Реммер, ничуть не смутившись. — Зачем же отдавать свою поддержку даром? Это ценный ресурс, и распорядиться им следует с умом.

— А кого вы рассматриваете в качестве покупателя? Полагаю, у вас уже есть кто-то на примете? — поинтересовался я.

— О, здесь открываются прекрасные возможности. Любой из трёх главных кандидатов подойдёт. Главное — заставить их бороться. Поверьте, при должном подходе можно выторговать не только деньги, но и должности, привилегии, контракты… Всё, что душе угодно! — оживился граф.

Я молча выслушал его, сложив пальцы домиком. Реммер выжидающе смотрел на меня, явно уверенный, что я не устою перед столь заманчивой перспективой.

Но тут он сильно просчитался.

— Благодарю за откровенность, Эдвард Максимович. Предложение ваше я выслушал и вынужден ответить отказом, — произнёс я.

Лицо графа на миг вытянулось.

— Но, позвольте… Вы, должно быть, не до конца оценили выгоду. Речь идёт об огромных деньгах, о влиянии…

— Я всё прекрасно оценил, — перебил я. — И именно поэтому отказываюсь. Видите ли, я не торгую голосами. Свою поддержку я отдаю тому, кого считаю достойным. По убеждению, а не за деньги или должности. Так что выставлять свой голос и тем более голоса своих вассалов на аукцион я не намерен. Ни за какую цену.

Я говорил спокойно, без тени высокомерия, но так, чтобы граф не питал никаких иллюзий. Мою позицию следовало обозначить кристально ясно.

Реммер несколько секунд молчал, переваривая услышанное. На лице его быстро сменялись эмоции — от удивления до разочарования.

— Вы… весьма принципиальны, Юрий Дмитриевич. Похвально. Хотя, признаюсь, принципиальность — роскошь, которую не все могут себе позволить.

— Я могу, — улыбнулся я.

Реммер обиженно поджал губы и поднялся с кресла.

— Что ж, не смею больше отнимать ваше время. Жаль, что мы не нашли общего языка. Я полагал, вы более практичный человек.

— Я весьма практичен, Эдвард Максимович, — ответил я, тоже вставая. — Просто моя практичность измеряется не только деньгами. Репутация и принципы порой стоят куда дороже золота.

Граф натянуто кивнул, попрощался и удалился. Но я заметил, каким взглядом он окинул меня на прощание. Реммер явно затаил обиду. Ему точно не понравилось, как я завуалированно назвал его бесчестным человеком.

Правда глаза колет? Понимаю.

Я проводил его взглядом и усмехнулся. Да, деньги можно было бы заработать внушительные, особенно если продать голоса Мамонтову — он бы точно раскошелился. Но плевать, заработать я могу и другим способом. Зато совесть моя останется чиста, а репутация — незапятнана. Это значило куда больше, чем сиюминутная выгода от продажи голосов.

Российская империя, город Санкт-Петербург, особняк князя Вяземского

Граф Вяземский в последние дни находился в скверном расположении духа. Если в начале княжеской гонки он ощущал себя окрылённым, а затем и вовсе поверил в безоговорочную победу, то теперь всё изменилось.

История с клеветой против Кутайсова обернулась против него самым неприятным образом. СБИ выпустила опровержение, разнёсшее клевету в пух и прах, и теперь Игорь Николаевич потерял позиции. А Кутайсов неожиданно сделал сильный ход с этим предложением оценки дворянских гвардий.

Теперь положение Вяземского стало хуже. Из уверенного фаворита он превратился в просто сильного кандидата, которого Кутайсов стремительно догонял, если верить последним тайным опросам.

И виноват в этом был, как считал Вяземский, граф Серебров.

Наказать Сереброва не вышло. Прямая атака провалилась — род Серебровых, как выяснилось, обладал сильным отделом информационной защиты. Плюс сам Юрий оказался не дурак и выбрал блестящую тактику — не стал отбиваться активно, а вынудил Вяземского тратить ресурсы до тех пор, пока тот не понял, что в этом нет никакого смысла.

Единственным контрударом стала эмоциональная публикация о том, что Света Сереброва и Борис Строгов по-настоящему любят друг друга. Как ни странно, эта сопливая история нашла отклик в сердцах аудитории, поэтому дальнейшие попытки опорочить этот брак прошли впустую.

Значит, следовало действовать тоньше. Хитрее. Зайти через семью не вышло, хотя можно попробовать снова, с другой стороны.

А что ещё есть ценного у рода Серебровых? Их медицинский бизнес, вот что.

Например, «Ренессанс-Союз» — недавно организованное медицинское объединение. Они пока что не успели заслужить твёрдой репутации, так что уничтожить её будет проще простого.

— Вот туда и ударим, — пробормотал Вяземский. — Если нельзя очернить самого Сереброва, очерним его партнёров и драгоценные клиники.

Он вызвал к себе доверенных людей — тех, кого нанимал лично, и кто был верен исключительно графу. Два человека, которые руководили всеми тайными операциями рода Вяземских.

— Слушайте внимательно, — начал граф. — Мне нужно подорвать репутацию «Ренессанс-Союза». Любыми средствами. Раскопайте что-нибудь… или сфабрикуйте, если не найдёте.

— Что именно вы имеете в виду, ваше сиятельство? — осторожно уточнил один из помощников.

— Используйте воображение! Этот грёбаный союз позицинирует себя чуть ли не как чудотворцев. А там, где чудеса, всегда найдётся почва для подозрений. Пустите слух о незаконных экспериментах над пациентами, что людей используют как подопытных кроликов. Или вот ещё — намекните на сомнительные иностранные технологии. Серебров ведь тесно сотрудничает с немцами, верно? Так раздуйте это. Опасные методы, неизвестные препараты, тайные опыты… Публика обожает подобные страшилки, — усмехнулся Игорь Николаевич.

Помощники переглянулись.

— Это будет непросто, ваша светлость.

— А что, ты хочешь, чтобы всегда было легко? Действуйте тонко. Намёк здесь, слушок здесь, анонимные источники, тревожный вопрос в газете. Вы же знаете, как это делается. Главное — заронить в умы людей зерно недоверия. Заставить их задуматься: а так ли всё чисто в этих хвалёных клиниках? Что там творят за закрытыми дверями? Остальное людское воображение дорисует само.

— Это