Бразилия. Страна будущего - Стефан Цвейг

может зиждиться на переменчивой конъюнктуре монополистической торговли и на труде привозных илотов; страна, которая хочет развиваться, должна научиться сама обрабатывать землю и прочувствовать ее как собственную. Всё величие этого предприятия можно понять, если взглянуть на него с двух ракурсов: как оно начиналось – буквально из ничего – и чем кончилось, благо результат известен всему миру. Только извечная, проверенная тысячелетиями, самая древняя форма земледелия и скотоводства могла стать основой здоровой национальной экономики; время, когда кочевые племена удалось приучить к этой насущной работе, и знаменует духовно-нравственное начало бразильской нации.

Иезуиты начинают с нуля. Прибыв в страну, Нобрега и Аншиета находят только землю, которую никто не обрабатывает, и коренных жителей, которые понятия не имеют, как это делать; какие бы то ни было связующие, объединяющие начала отсутствуют напрочь. В Бразилии ничего нет, всё нужно привезти из-за моря: каждое сельскохозяйственное животное, каждую корову, каждого теленка, каждую свинью, каждый молоток, каждую пилу, каждый гвоздь, каждую лопату, каждые грабли, да еще в придачу растения и семена. Только после этого можно приступать к обучению и показывать не вышедшим из детства голым существам, как пахать землю и собирать урожай, как строить загоны для скота и ухаживать за животными. Прежде чем обратить этих людей в христианство, иезуиты перво-наперво должны обратить их к земле; прежде чем привить им основы веры, сначала надо привить им волю к труду. То, что издали представлялось иезуитам грандиозным духовным подвижничеством, превращается в кропотливую, утомительную работу, которая требует массу терпения и под силу только людям с железной дисциплиной, всю жизнь посвятившим одной идее: окультурить человека через культивацию земли. Что бы иезуиты ни привозили с собой – книги, лекарства, инструменты, растения, животных, – ничто не оказывало на этот дикий край такого же мощного тонизирующего эффекта, как упорство и энтузиазм горстки миссионеров. Стремительно, как и всё в Бразилии, растут и развиваются молодые поселения, aldeias, и в письмах иезуитов сквозит гордость, когда они рассказывают, как на глазах укрепляется эта связь – связь между землей и людьми – и как из смешения белых и туземцев рождается новая, весьма деятельная человеческая порода. Уже тогда отцы-проповедники считают свою работу успешной: Сан-Паулу, сначала город, а затем и провинция, заселяется, а aldeias распространяются всё дальше и дальше вглубь континента. Но дальнейшее освоение страны не будет развиваться по тихому, мирному и размеренному сценарию, который предначертали иезуиты, – оно пойдет совершенно иначе. История, когда хочет воплотить в жизнь некую идею, любит отклоняться от намеченного человеком плана и идти своим путем – так случается и на этот раз. Иезуиты вывели новую породу оседлых бразильцев и дали им в руки ремесло – обрабатывать землю. Но уже следующее поколение mamelucos, мулатов, в нетерпении рвется за границы, установленные благочестивыми отцами. В их крови живы и кочевая страсть их смуглых предков, и буйная неукротимость первых колонистов. Зачем самим возделывать землю, если можно заставить трудиться других людей – подневольных? Пройдет немного времени, и именно полубразильцы станут худшими врагами коренных бразильцев; сыновья туземцев, чьих отцов иезуиты спасли от рабства, превратятся в самых жестоких работорговцев; и именно в Сан-Паулу, который иезуиты в мечтах видели центром нравственной чистоты и духовного единства, возникнет новый род конкистадоров – paulistas, которые будут злейшими врагами иезуитов и их колонизационных устремлений. Сбиваясь в вооруженные отряды, эти bandeirantes (удивительно напоминающие африканских охотников за рабами) отправляются в entradas по стране; они разоряют деревни и уводят людей в рабство как из джунглей, так и со вспаханных делянок и таким образом воплощают в жизнь – только гораздо быстрее, свирепее и беспощаднее – замысел иезуитов, рассчитывавших планомерно продвигаться во всех направлениях. Некоторые участники этих опустошительных набегов остаются на перекрестках дорог, и в тылу войск возникают поселения и даже целые города, куда паулисты и возвращаются с захваченными рабами, счет которых идет на тысячи. Плодородный юг начинает заселяться людьми и скотом, и в противоположность более вялым и медлительным жителям побережья формируется новый тип vaqueiros, скотоводов, и gaucho: это люди материка, люди, имеющие подлинную родину. Так началась первая крупная внутренняя миграция, оказавшая на всю страну уравновешивающее и объединяющее воздействие: отчасти усилиями иезуитов, отчасти жадностью паулистов. Добро и зло, сойдясь в мнимой борьбе, на самом деле слаженно делают общее дело. В XVII веке земледелие, скотоводство и хлебопашество во внутренних районах страны образуют здоровый противовес быстро расцветающему, но так же быстро вянущему северному региону, благоденствие которого напрямую зависит от колебаний мирового рынка. Всё более осознанным становится желание Бразилии превратиться из поставщика колониальных товаров в страну, которая в состоянии прокормить себя сама, из придатка метрополии – в развивающийся по собственным законам организм.

На пороге восемнадцатого столетия Бразилия уже представляет собой экономически прибыльную колонию, которая становится всё важнее для португальской короны по мере того, как та теряет индийско-африканское царство и азиатские владения одно за другим переходят к голландцам и англичанам. Для Лиссабона прошли золотые времена, когда, по уверениям летописцев, не хватало дня, чтобы подсчитать и записать все таможенные сборы от торговли с Индией. Однако и в XVII веке Бразилия уже перестала быть пассивной статьей португальского бюджета, и давно забыты трудности начального этапа, когда губернатор вымаливал у Лиссабона каждый крузаду, а Нобрега – хоть немного поношенных рубах для своих крестников. Бразильцы – хорошие поставщики, они нагружают португальские корабли ценными товарами, за счет собственной прибыли содержат португальских чиновников, а сборщики пошлин пополняют казну португальского короля значительными суммами. Вместе с тем бразильцы – хорошие покупатели и заказчики: у ряда «сахарных королей» денег и кредита больше, чем у их монарха, и ни одна другая португальская колония не покупает у метрополии столько вин, тканей и книг. Потихоньку Бразилия становится большой и процветающей колонией, при этом она по-прежнему стоит Португалии меньше всего крови, приносит меньше всего неприятностей и требует меньше всего инвестиций. Ни в Баие, ни в Рио-де-Жанейро, ни в Пернамбуку не нужны крупные гарнизоны для поддержания порядка. Население непрерывно растет и, за исключением некоторых небольших волнений, не поднимает хоть сколько-нибудь серьезных восстаний. Здесь не нужно возводить дорогостоящие крепости, как в Индии и Африке, и вливать в экономику государственные средства – эта земля давно уже защищает и обеспечивает себя сама.

Трудно представить колонию более удобную, чем Бразилия: она тихо и неуклонно растет и скромно – если можно так выразиться, без лишнего шума – развивается, и всё это происходит почти незаметно для остального мира. В этой стране, которая тихо и