Принцип Черчилля. Стань личностью — добьёшься успеха - Хельге Хессе

Когда после отставки с поста военно-морского министра Черчилль в том же году отправился майором на Западный фронт, а вскоре решил вернуться в Англию и в большую политику, Клементина уговаривала его проявить терпение. Разумеется, она хотела как можно быстрее видеть его дома, знать, что ему больше не угрожает опасность, но: «Если бы я была уверена, что ты вернешься невредимым, то сказала бы: подожди, подожди, имей терпение. Не срывай плод, прежде чем он созреет». Она догадывалась о его душевной борьбе и уговаривала:

«К тебе все придет, если только ты не будешь торопиться. Потому что простым людям нужно время, чтобы понять действия великих мужей. Мотивы, по которым ты отправился во Францию, было легко понять. А мотивы, по которым ты вернешься, требуют объяснения».

Для Черчилля было важно, что Клементина была ему верным товарищем и не только ободряла его, но и говорила, что он сделал не так, где он со своим неуемным темпераментом переборщил.

В начале двадцатых годов, во время жарких дебатов о будущем Ирландии, которые в конечном счете под эгидой тогдашнего премьер-министра Ллойд Джорджа закончились разделением Ирландии на Республику Ирландию и Северную Ирландию, вошедшую в союз с Великобританией, Клементина дала своему мужу политический совет. Но она советовала ему и как лучше вести себя с бывшим соратником Ллойд Джорджем, с которым всего несколько лет тому назад в другом кабинете министров при Герберте Асквите они были «ужасными близнецами». Она считала, что пока Ллойд Джордж занимает пост премьер-министра, «будет лучше ходить с ним на охоту, чем засесть в кустах и с завистью наблюдать, как он делает карьеру». Отдыхая во Франции, она потребовала от Черчилля, который тогда был министром по делам колоний и занимался ирландским вопросом, поставить себя в положение ирландцев, представить себе, что делал бы он в качестве лидера ирландцев по отношению к англичанам. И действительно, вскоре Черчилль выступил за мирное решение ирландской проблемы.

Когда в 1940 году Черчилль стал премьер-министром, он знал, что может положиться на Клементину и на то, что она будет наблюдать за всеми его планами и действиями внимательно и критично, но всегда в духе полной преданности ему.

Двадцать седьмого июня жена написала записку, в которой говорила, что ему необходимо обратить внимание на свои манеры. Она слышала, будто в обращении со своими подчиненными он допускает грубость. Да и сама она почувствовала «ухудшение манер», он больше не так мил, «как бывал обыкновенно».

Клементина предостерегала его и от слишком запальчивых высказываний. Так, однажды она послала ему записку с советом не говорить при людях о греческих коммунистах в тех выражениях, которые он позволил себе сегодня утром за завтраком.

В 1945 году она отправила маршалу Монтгомери письмо, в котором сообщила, как Черчилль сказал ей, что у нее могла бы быть намного более простая жизнь. Она полагала, он имел в виду свою хроническую непунктуальность и привычку менять мнение в течение нескольких минут, но только, написала она в скобках и с восклицательным знаком, — только в мелочах! А она ответила, что до сих пор как-то мирилась с этим. Тогда Черчилль сказал, что в этом случае ему, вероятно, не стоит напрягаться, чтобы исправиться, но тут она возразила: «Пожалуйста, все же постарайся исправиться, потому что наша жизнь еще не окончена».

Черчилль всегда хранил верность по отношению к друзьям, даже если они пользовались сомнительной репутацией.

Тут можно упомянуть, например, о привязанности Черчилля к лорду Бивербруку, выходцу из Канады, карьеристу, который позднее получил аристократический титул и создал огромную газетную империю. Кроме него, был еще лорд Биркенхед, тоже выдающийся современник с чрезвычайно сомнительной репутацией. С ним Черчилль основал «Другой клуб» («Other Club»), Биркенхед был блистательным оратором и юристом. Он умер от алкоголизма. А еще был Брэнден Брэкен, ближайший друг Черчилля. Он держался весьма загадочно, скрывал вначале свое происхождение, выдумывал родословную, под конец и вовсе утверждал, что он — внебрачный сын Черчилля.

Противники Черчилля считали все это доказательством его ненадежности и уверяли даже, что он использует друзей, чтобы поддержать свою блестящую репутацию в обществе. Хорошо известно одно: Черчилль обращал мало внимания на слухи, которые вредили его репутации. И оставался верен Бивербруку, Биркенхеду и Брэкену, даже вопреки мнению своей жены Клементины, которая называла их «эти ужасные три Би».

И вот, став премьер-министром, Черчилль сделал не самого популярного нувориша Бивербрука министром, отвечающим за британское самолетостроение. Бивербрук, обладавший благодаря своим газетам огромной информационной властью, еще при Чемберлене был приглашен в военный кабинет министров в качестве министра информации. Решение Черчилля, который высоко ценил организаторский талант Бивербрука, вызвало множество возражений, но он верил в способности своего друга и не разочаровался в них. Работая в кабинете Черчилля, Бивербруку, несмотря на все его недостатки, удалось за короткое время сделать британское самолетостроение намного эффективнее и тем самым внести неоценимый вклад в победоносную воздушную битву за Англию. Но ничего другого Черчилль от него и не ожидал, назначая его на этот пост.

Черчилль поручал друзьям важные политические задачи, только если был уверен, что они справится с ними.

И еще один близкий друг Черчилля, профессор Фредерик Линдеманн, играл важную роль в команде премьер-министра во время Второй мировой войны на посту руководителя статистического отдела. Линдеманн мог ответить Черчиллю на все важные вопросы, касающиеся техники, умел коротко, четко и понятно объяснить ему суть научной проблемы и был совершенно необходим Черчиллю во всех вопросах, в которых тот мало разбирался. Таким образом, Линдеманн выполнял функции советника, который настолько доходчиво рассказывал обо всех новинках в области техники, что Черчилль мог принять правильное решение. Важнейшей задачей Линдеманна было помочь Черчиллю составить мнение независимо от различных технических и военных штабов и организаций. Разумеется, их оценки также имели большое значение для Черчилля, но ему этого было мало. Он не хотел целиком полагаться на суждения инженеров или военных.

Понятие «верность» чрезвычайно многогранно и находится в одном ряду с понятием «порядочность». Порядочность Черчилля заключалась в первую очередь в прямоте — пусть даже и неприятной, — в благородстве и способности к примирению. Его талант завязывать и сохранять знакомства, разумеется, развивался в среде британской высшей знати, в которой он вырос. И он, не задумываясь, использовал связи своей семьи в высшем свете, да и позднее прибегал к ним. Но в то время для человека из аристократического рода это было необходимо. Потому как знать — эта неприкосновенная элита — теряла свое влияние. В случае с Черчиллем следует добавить, что ему тем