Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

на снайпера вряд ли подумают. И пули у меня экранированные, так что твой милашка-некромант меня не найдёт. Из него достанут девять миллиметров. Не винтовочную пулю, Герман, а обычную девятку. И копы будут искать того, кто мог оказаться рядом. Кого-то, кто мог подойти вплотную к везучему мальчику. — Она усмехнулась.

Герман встал и подошёл к окну.

Внизу лежал ночной Блэкфен: цепочки фонарей вдоль Литейной, чёрное пятно промзоны, дальше огни нижнего города. Его город. Он воевал за него всю эту зиму и весну, потерял своих и чуть не потерял её.

— Проще мне сжечь щенка Рёвом Императора, — сказал он, не оборачиваясь. — Один выдох. Пятьдесят метров, полсекунды, и нет ни мальчишки, ни проблемы, ни этой твоей винтовки.

За спиной было молчание.

Потом Лидия заговорила, и голос у неё стал тот самый, которым она разговаривала с ним раз в год и от которого у него всегда сводило скулы.

— И рассказать всем, что это сам Кайзер его убил?

Он не ответил.

— Герман. Ты применял её один раз за последние пять лет, и то на промзоне против десяти наёмников Синдиката, которые пришли убивать тебя первыми и ранили меня. Ты помнишь, что было потом?

— Помню.

— Ты помнишь плохо. — Она говорила ровно, не повышая голос, и от этого было хуже. — Полиция графства. Спецотдел. Три недели проверок. Люди в штатском в твоих клубах, люди в штатском у складов, запросы из столицы. Тебя вытащило только одно: это были наёмники Синдиката Теней, пришедшие на территорию с оружием, и любой суд назвал бы это самообороной, даже если бы очень не хотел.

— Меня вытащили старые товарищи.

— Старые товарищи приехали охранять мою палату, и я им за это благодарна до конца жизни. — Лидия смотрела ему в спину. — Но если бы это были не наёмники Синдиката, а восемнадцатилетний мальчишка, чемпион турнира графства, любимец публики и личный ученик ректора Академии, — тебе бы этого не простили. Никто. Ни спецотдел, ни Хромой, ни твои старые товарищи. Рёв Императора видели все, кто должен был его увидеть, и половина этих людей до сих пор помнит, что Айронфест жив и его можно использовать в политике.

Герман стоял у окна и смотрел на свой город.

Она была права до последнего слова, и он знал это ещё до того, как произнёс про Рёв, и сказал он это, честно говоря, ровно затем, чтобы она возразила.

— Значит, свинец, — сказал он.

— Значит, свинец.

— И ты сама.

— И я сама. — Лидия помолчала. — У меня есть план, Герман. Я его собирала лёжа на спине и глядя в потолок, и он хорош. Ты в нём не участвуешь ни в одной точке. Не отдаёшь приказ, не выделяешь людей, не знаешь дату. Если что-то пойдёт не так, ты будешь ни при чём, и это не фигура речи: тебе действительно нечего будет сказать, потому что ты действительно не будешь знать.

— Я против.

— Я знаю.

— Лидия. — Он наконец обернулся. — Ты недавно лежала с трубкой в груди.

— И поэтому мы ждём.

Она сидела в кресле у его стола — бледная, сухая, с потемневшими глазницами — и смотрела на него так же, как смотрела восемь лет: спокойно и до конца.

— Через три дня мне снимают последние повязки, — сказала Лидия Вейн. — Дальше неделя, чтобы поставить дыхание и вернуть руку. Стрелять на задержке я пока не могу, но это вопрос тренировки, а не лёгкого. Через десять дней я буду годна для засады, потом разведка.

— А потом?

— А потом я займусь этим везунчиком.

Герман смотрел на неё и думал, что за восемь лет так и не научился её отговаривать и что, вероятно, именно поэтому она до сих пор жива, а он до сих пор король этого паршивого города.

Он вернулся к столу, взял пачку и достал ещё одну.

— Три дня, — сказал он. — Потом неделя. Потом ты покажешь мне план целиком, и, если он мне не понравится, мы будем спорить.

— Мы поспорим, и я выиграю.

— Возможно. — Он прикурил. — Но сначала — три дня.

Лидия улыбнулась — настоящей улыбкой, короткой, какие у неё случались нечасто, — и потянулась за кейсом.

— Оставь, — сказал Герман. — Пусть тут полежит, чтобы ты не наделала глупостей раньше времени.

Она посмотрела на него, поняла всё, что он не стал говорить, и не стала говорить в ответ.

За восемь лет они научились не заполнять паузы словами.

Глава 9

Телефон зазвонил через полчаса после ухода Алисы, когда я разбирал травы на столе во флигеле.

Номер был не записан, но голос я узнал бы из тысячи: низкий, прокуренный, с той особой хрипотцой, которая получается у людей, оравших команды поверх работающих двигателей лет пятнадцать подряд.

— Мертвец. Приезжай в гости, чемпион. Стая будет тебя поздравлять с твоим новым статусом.

— Когда?

— Вчера. — Молот отключился, не прощаясь.

Я посмотрел на разложенные травы, на недосушенный корень воловьего языка, который надо было убрать в темноту до полудня, и начал складывать всё обратно в короб. Благодаря Ванде и её вылеченному мужу я сумел собрать хороший запас трав, которые мне очень пригодятся в столице графства. Исходя из того, что я наблюдаю, здесь очень недооценивают травы. Регулярное употребление правильных отваров уже дало мне фору в развитии.

Мир несправедлив, и каждый из нас рождается со своими способностями, но лишь от нас зависит, насколько далеко мы пройдём по своему пути. В прошлой жизни у меня пробудилось ядро С-ранга, и к двадцати пяти годам оно застыло на честной В по местной системе рангов. Все трактаты говорили о том, что после этого невозможно расти, и, если честно, это правда. После двадцати пяти лет ядро костенеет, становится намного более прочным, но его рост заканчивается.

Мне было уже семьдесят, когда я понял, как можно заставить его расти вновь. Годы целительства и убийств, тысячи и тысячи прочитанных трактатов как праведных, так и демонических сект. Именно тогда мне пришла в голову идея разделить свои ядра, и вместо одного ядра у меня появились три новых. И самое главное, они продолжали свой рост ещё пятнадцать лет, позволив мне стать сильнейшим повелителем духов в Небесной империи с рангом,