Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

На моих губах сверкала усмешка. Клянусь Небом, они ещё узнают, на что способен Линь Ша, а пока стоит навестить старых товарищей.

Логово встретило меня так, как встречает в хорошие дни: рёвом. Десятка два байков стояли перед бывшим складом ровными рядами, ещё несколько, разобранных по частям, валялись справа у стены, и над всем этим висел запах бензина, разогретого металла и жарящегося мяса.

Волки жарили мясо на улице, а это они делают по двум поводам: когда кого-то хоронят и когда кого-то провожают.

Ворота были открыты, и в них стоял Молот, скрестив руки на груди. Борода лопатой, шея шире моей головы и нос со следом от моего колена, который я потом сам ему и вправил.

— Опоздал, Мертвец, — сказал он.

— Ты сказал «вчера».

— И ты пришёл сегодня. Так что опоздал, и тебе полагается штрафная. — Он развернулся, не подавая руки, и пошёл внутрь, но я успел заметить, что он ухмыляется в свою густую бороду.

Внутри было людно, но не как при вечерних посиделках. Сегодня тут собрался внутренний круг Волков. Клык сидел в дальнем углу за длинным столом, и, когда я вошёл, он поднял руку.

Разговоры не стихли, но десяток голов повернулись в мою сторону, и кто-то у бильярда стукнул кием по полу. Раз, второй, третий. Через полминуты стучали все.

Я стоял в дверях и слушал, как двадцать взрослых мужиков колотят чем попало по бетону в честь пацана, который выиграл турнир графства для школьников.

В прошлой жизни меня чествовали иначе. Стояли на коленях, били лбами в пол, произносили формулы, каждая из которых была отточена веками до идеальной пустоты. Я принимал это как должное и не помню ни одного лица.

А эти били кием по полу, и я почему-то помнил каждого.

— Хватит, братья, — сказал Клык, и стук оборвался.

Президент Стальных Волков никогда не повышал голос. Он говорил тихо, и от этого замолкали.

Он показал мне на скамью напротив. Я сел, а мне пододвинули пивную кружку, доверху налитую багровым вином.

— Мы посмотрели твой финал, — сказал Клык. — Всем баром. Тут человек сорок было, орали так, что стёкла дрожали.

— Я проиграл свой финальный бой.

— Ты проиграл свой бой, — согласился он. — А через два дня убил на дуэле барона голыми руками. — Он отхлебнул из кружки тёмного пива. — Знаешь, что сказал Молот, когда мы увидели, как ты хромаешь на левую ногу в поединке?

— Догадываюсь.

— Он сказал: «Пацан отдаёт эту ногу». — Клык отпил. — Я тогда решил, что он перепил. Через два дня я извинился.

Молот, устраиваясь рядом на скамье, издал звук, который у него означал глубокое удовлетворение.

— А скоро ты уезжаешь в Вэйхолл, — сказал Клык.

— Всё так, — подтвердил я. — Через несколько дней меня ждёт Академия Вэйхолла с честно заработанной стипендией.

— И, как уже пишут в газетах, ты стал личным учеником Марка Вейла.

Он произнёс это имя ровно, но за столом кто-то отставил кружку.

— Да.

— Знаешь, кто он такой?

— Начинаю понимать.

— Не начинай, — сказал Клык. — Просто помни две вещи. Первая: он взял тебя не потому, что ты хорошо дерёшься. Вторая: если он однажды предложит тебе выбор, у тебя его не будет.

Умный человек. Он вывел это из одного газетного сообщения, а я потратил на тот же вывод несколько минут в судейской комнате при коробке с головой.

— Я запомню твои слова, Клык. Спасибо за заботу о моей шкуре.

— Запомни, Мертвец. — Клык поставил стакан. — И ещё одно. Здесь ты друг клуба, и любой из этих людей за тебя встанет. В Вэйхолле наши нашивки значат куда меньше. Там свои клубы и свои законы.

— Но ты же говорил, что у вас есть представительства в других городах графства и в других графствах тоже?

— В Вэйхолле есть наше отделение, но оно небольшое. Мы не хотим связываться с графскими ищейками. — Он чуть наклонил голову. — Там всего двенадцать человек почтенных жителей, клуб на окраине, президента зовут Том, он мой свояк, но в наших делах почти не участвует. Я ему позвоню. Он тебе не помощник в твоих делах, Алекс. Но если тебе однажды понадобится место, где переночевать без вопросов, или гараж, или пара стволов, то приедешь и скажешь, что ты Мертвец из Восточного Края.

Он подвинул мне через стол листок с номером.

Я взял его и убрал во внутренний карман, и это заняло секунды две, потому что бумажку надо было сложить вчетверо.

За эти две секунды я прикинул, во что мне обойдётся этот номер.

Ни во что. В том и дело.

Волки не давали мне долг, они закрывали свой. И расплачивались номером телефона и парой стволов, потому что больше у них ничего не было, а меньше отдать они не могли.

Хорошая порода. В моём мире таких людей ставили на границах и забывали о них лет на двадцать, а потом удивлялись, почему граница до сих пор держится.

— Принято, — сказал я.

— Хорошо. — Клык поднялся. — Тогда пошли во двор. У Гремлина для тебя есть подарок от всех нас.

Двор за Логовом — это бетонная площадка, окружённая с трёх сторон стеной складов и гаражей, а с четвёртой — воротами. Именно тут Молот учил меня управлять байком.

Сейчас посреди площадки стояло что-то, накрытое брезентом.

И вокруг уже успело собраться человек тридцать.

Я остановился. Есть определённый сорт тишины, который возникает, когда толпа людей знает то, чего не знаешь ты, и очень хочет посмотреть на твоё лицо. Я эту тишину слышал в другой жизни, стоя перед императорским шатром, и она мне тогда не понравилась.

Сейчас она была совершенно другая, какая-то тёплая, и это было, мягко говоря, непривычно.

Гремлин вышел вперёд.

Худой, жилистый, руки по локоть в чём-то чёрном, комбинезон явно не стиран с прошлой осени. Лицо человека, которому за сорок и который об этом не догадывается.

— Ну, — сказал Гремлин. — Значит, так, Мертвец.

Он поскрёб щетину, оставив на ней чёрную полосу от масла.

— Я помню наш разговор, когда ты мне сказал, что хочешь быстрого и резвого коня, а не то, что дал тебе Молот. Ты сказал, что хочешь выжимать триста двенадцать в час, как у Хаябусы, и