Беспощадный целитель. Том 8 - Константин Александрович Зайцев

страницы распечаток. Выписки по счетам, схема прокладок, копия доверенности на управление активами. Ничего криминального по отдельности, всё вместе — цепочка, которая вела от того самого конверта со ста тысячами через четыре компании к одному имени.

Он прочитал имя. Прочитал ещё раз. Потом закрыл папку и очень аккуратно положил на неё ладонь.

— Виконт Ллойд, — сказал он.

— Виконт Ллойд.

— Тот самый.

— Тот самый, Герман. Из столицы. — Лидия смотрела на него не мигая. — Который никогда, ни разу не заказал ничего для себя. Он всегда посредник. Он берёт заказ у старой знати, оформляет, находит исполнителя, платит и закрывает концы. И у него, насколько я знаю, ни один заказ ещё не остался невыполненным.

Герман медленно опустился обратно в кресло.

Он вспомнил тот голос по защищённому каналу. Мужской, без акцента, ровный и скучный, как у бухгалтера в дождливый понедельник. Человек, который говорил с ним так, будто заранее знал, что ему не откажут, и не потому, что угрожал, а потому что за двадцать лет ему не отказывали ни разу.

Тогда он подумал: старая аристократия. И был прав, и не понимал, насколько.

— Как ты сумела на него выйти? — спросил он.

— Через людей, которых ты не хочешь знать по именам. — Лидия чуть улыбнулась одной стороной рта. — Валяться без дела в кровати — это неприятно, Герман. Мне было нечем заняться, кроме как лежать, едва дышать и думать. Я думала о том, кто именно велел нам сломать ребёнку ядро, и потратила на этот вопрос чужое время и твои деньги.

— Сколько?

— Отчёт на второй странице. Около двадцати пяти кусков.

Он не стал смотреть отчёт, зная, что она никогда не врёт в таких делах.

— Хорошо, — сказал Герман. — Ллойд. Дальше что?

— Дальше самое неприятное. — Лидия сложила руки на коленях. — Ты не можешь отказаться.

— Я могу вернуть деньги.

— Ты можешь вернуть деньги человеку, для которого двести тысяч — это стоимость месячных расходов. — Она подалась вперёд, и он увидел, как ей это далось: под ключицей у неё дёрнулось, и она переждала. — Дело не в деньгах, Герман. Никогда не было в деньгах. Ллойд не мстительный, он крайне аккуратный и педантичный. Он не станет тебя наказывать за отказ. Он просто перенесёт заказ.

— На другого исполнителя.

— На нас, — сказала Лидия.

В кабинете стало очень тихо.

— Ты знаешь, как это работает, — продолжила она. — Мы взяли заказ. Мы его вели кучу времени. Мы знаем имя мальчишки, знаем этапы, знаем, что первым приказом было сломать ядро до совершеннолетия, и, что важнее всего, мы знаем срок. Ты хоть раз задумался, почему именно до совершеннолетия?

— Задумывался. Ответа нет.

— И у меня нет. Но у Ллойда есть, и он знает, что мы знаем про этот срок. — Она откинулась назад. — Исполнитель, который отказался посреди дела и остался живым, — это дырка в его репутации. Он не может себе позволить дырку. Он закроет её, и закроет тихо: приедут люди, которых мы не увидим, и через неделю в Блэкфене будет новый некоронованный король, а про Германа Айронфеста напишут, что он не поделил территорию со Штайнером и получил своё.

— Штайнер обрадуется.

— Штайнер получит подарок и даже не поймёт, от кого. — Лидия смотрела на него без всякого выражения. — Вариантов ровно два. Или мальчишка умирает, или умираем мы. Третьего нет, я искала его всё это время.

Герман сидел и молчал.

Он был солдатом много лет и приличную часть из них — в северном секторе, где выбор между плохим и худшим предлагается по три раза в неделю. Он умел такие выборы делать быстро.

Здесь быстро не выходило, и он понимал почему.

Мальчишка ему откровенно нравился.

Это была неудобная, глупая, совершенно бесполезная в его ремесле мысль, и он держал её при себе с той самой ночи, когда Дэмион Кросс пришёл в этот кабинет и попросил освободить его от долга. Мальчишка со сломанным ядром переиграл его тогда чужими руками, и переиграл красиво, и Герман, разбирая потом по частям, как именно это было сделано, ловил себя на профессиональном удовольствии.

Он убивал людей, которые ему нравились. Не раз. Но всегда предпочитал этого не делать.

— Как? — спросил он.

Лидия наклонилась вбок, к его столу, и вытащила из-под него узкий чёрный кейс.

Положила на стол. Щёлкнули замки.

Внутри, в вырезанном по форме поролоне, лежала винтовка. Разобранная на три части, с оптикой в отдельном гнезде, вычищенная и смазанная так, как чистят вещь, которую доставали не для продажи.

Герман посмотрел на неё, потом на Лидию.

— Всё это время она лежит у меня под столом, — сказал он. — И я узнаю о ней только сейчас.

— Я привезла её из Северных графств вместе с собой, ещё до тебя. — Лидия провела пальцем по краю кейса, не касаясь металла. — Вспомню старые навыки. Тысяча двести метров при боковом ветре я держала стабильно. Сейчас, конечно, хуже, но мне не нужно тысяча двести с обычной пулей. Сейчас будет сто пятьдесят с тяжёлой дозвуковой, а это, Герман, разный подход. Там пуля идёт быстро, воздух её почти не трогает. Здесь она ползёт секунду, и всё это время её тащит. Три метра вниз, полметра вбок, если потянет с реки. Ветер и поправка на духах. Без них не взялась бы.

— Ты сумасшедшая.

— Я крайне практичная. — Она закрыла кейс. — Подумай сам. К нему нельзя подойти в открытую: он берёт голыми руками людоловов класса С. Его нельзя отравить: он, как выяснилось, ещё и целитель и, судя по отчётам, чувствует состав в еде раньше, чем берёт вилку. Нельзя нанять группу: он теперь под именем Вейла, и любая группа, которая на него выйдет, сначала объяснится с Бюро.

— А пуля объяснений не требует.

— Пуля — это скучно, Герман. Пуля — это несчастный случай, ограбление, шальной выстрел, чей угодно долг. Пуля не оставляет следов стихии, а именно по следам стихии Вейл будет искать. — Лидия постучала ногтем по крышке кейса. — Он некромант. Он будет искать того, кто работал со смертью, но пацан не увидит убийцу. Он никого не найдёт, потому что работал свинец. И моя игрушка может стрелять модифицированными патронами с пистолетной пулей, так что