Кромешник. Том 4 - Демьян Копьёв

Я допил чай и поставил кружку в раковину.

— Ложись, — сказал Елене, — Будильник поставлю на три пятнадцать. Выеду тихо, постараюсь вас не разбудить.

— Разбудишь — не страшно. — Алексей…

— Что?

— Будь осторожен завтра на реке. Русалки, не вурдалаки, они хитрые и коварные, ты даже не заметишь, как окажешься на дне.

— Я знаю.

Прошёл в гостиную, сел на край дивана и уставился в темноту за окном. Елена уже скрылась в комнате Варьки, и я услышал, как скрипнула кровать, легла, а вот ко мне сон не шёл.

Вроде устал как собака, но стоило закрыть глаза, как в голове начинали крутиться мысли.

Я думал о завтрашнем дне, о русалках, о Яганне, о долге, который давно пора отдать. Думал о Ратмире и его стае, запертых на Кромке, и о красных точках на карте Гранатова, о том, что каждая из них, чья-то загубленная жизнь.

Поставил будильник на три пятнадцать, лёг и закрыл глаза. Сон пришёл не сразу, сначала я долго ворочался, прислушиваясь к тишине, а затем резко провалился в тьму, будто кто-то милосердно решил дать мне отдохнуть перед тем завтрашним днём.

Глава 12

Будильник сработал в три пятнадцать, как и было задумано.

Я открыл глаза, несколько секунд пялился в потолок, не понимая, кто я, где я и зачем вообще поставил будильник на такую рань, а потом память включилась, как прожектор в тёмной комнате, и я рывком сел.

— Русалки, река, чешуя для Яганны, — выдал мозг.

В квартире было тихо. Из комнаты Варьки не доносилось ни звука, обе девочки, большая и маленькая, спали крепко. Каркуша тоже молчала, значит, сидела на своём насесте и видела вороньи сны, если, конечно, вороны-проводники вообще видят сны.

Я встал, бесшумно оделся в темноте, натянув старые карго-штаны, плотную рубаху с длинным рукавом и разношенные берцы, которые не жалко было утопить в грязи. Сунул в карман складной нож, потому что после вчерашних приключений зарёкся выходить из дома безоружным. Посох взял тоже, на этот раз без колебаний.

— Кар? — тихо донеслось из комнаты, когда я проходил мимо.

— Спи, — шепнул в ответ, — Сегодня ты остаёшься с Варей и Еленой, охраняй.

— Кар, — недовольно, но покладисто отозвалась ворона.

На кухне оставил записку на столе:

— Уехал за город, вернусь к обеду. Не волнуйтесь. А., — подумал и дописал, — Варе завтрак в холодильнике, второй контейнер сверху. Каркуше дай мясо, оно порезано, стоит в миске на балконе, — а потом ещё добавил, — Лена, спасибо.

За что спасибо, не уточнил, сама разберётся.

Вышел из подъезда в предрассветную мглу. Москва в половину четвёртого утра, это совершенно другой город: ни людей, ни машин, только редкие такси, как жёлтые призраки, скользящие по пустым улицам. Воздух был сырым и прохладным, пахло тополиной листвой, бензином и чем-то неуловимо свежим.

Хорошо-то как, — пробормотал себе под нос.

Мой автомобиль стоял там, где я его оставил, покрытый тонким слоем утренней росы. Я забросил посох на заднее сиденье, завёл двигатель и выехал со двора.

Ещё вчера, пока сидели у Гранатова, я прикидывал, куда лучше податься. Мне нужна была река, причём не абы какая, а такая, где могли обитать русалки: достаточно глубокая, достаточно тихая и далёкая от человеческих глаз. Москва-река отпадала сразу, она была слишком грязной и людной. Русалки, если верить бабкиному дневнику, предпочитали чистую проточную воду, тихие заводи, места, где растёт камыш и водяные лилии, где дно песчаное или илистое, но не загаженное бетоном и промышленными стоками.

Выбор пал на Пахру, небольшую речку в Подмосковье. Я бывал там когда-то давно, ещё до женитьбы, ездил с приятелями на шашлыки. Помнил, что есть одно место, где река делала изгиб, образуя тихую заводь, окружённую ивами и ольхой. Там было глубоко, берег спускался полого, а в воде росли кувшинки. Идеальное место для русалочьего омута, если они, конечно, вообще, водились в подмосковных реках.

Я вырулил на МКАД, почти пустой в это время суток, и погнал на юг. Навигатор показывал сорок минут до точки, но с учётом пустых дорог я рассчитывал добраться быстрее.

Пока ехал, думал.

О русалках я знал не так уж много. Одна встреча с ними на реке близ Тумановки не считается. Бабка же в своём дневнике отвела им целых двенадцать страниц, что по её скупым стандартам было немало. Русалки, это существа водные, но не рыбы, а нечто среднее между духами воды и перевоплощёнными душами утонувших девушек. Впрочем, бабка тут же делала пометку, что это упрощённое представление, и что не все русалки были когда-то людьми. Некоторые являлись порождениями самой воды, и были стихийными сущностями, обладающими разумом, совершенно чуждым человеческой логике.

Главное правило с русалками, не заигрывать, не смотреть в глаза слишком долго, не принимать подарков, не слушать песен и ни при каких обстоятельствах не заходить в воду глубже, чем по колено.

Бабка писала это размашистым, ломаным почерком, а рядом, на полях, красными чернилами было приписано: — помни, русалки не злые и не добрые, они сама суть воды, а вода течёт по проторенному руслу.

Мудрая была женщина, жаль, что я практически не знал её при жизни.

О чешуе бабка тоже писала, но скупо. Русалки иногда меняли чешую, как змеи меняют кожу. Сброшенная чешуя ценилась на вес золота в ведьмовских кругах, из неё варили зелья, делали амулеты, использовали в ритуалах. Получить чешую можно было двумя способами: найти сброшенную самостоятельно или попросить русалку отдать её добровольно. Второй способ был предпочтительнее, потому что добровольно отданная чешуя сохраняла намного больше силы.

Проблема в том, что русалки ничего не давали просто так. Им всегда нужно было что-то взамен, и далеко не всегда их запросы укладывались в рамки человеческого понимания.

Яганна, когда выдвигала это условие, хитро усмехалась. Она прекрасно знала, что достать чешую задача нетривиальная.

Ну что же, проверим.

Свернул с трассы на просёлочную дорогу, и асфальт тут же сменился грунтовкой, раскисшей после недавних дождей. Машину начало потряхивать на ухабах, подвеска стонала, и я мысленно поблагодарил себя за то, что выбрал для поездки свой старый, побитый жизнью автомобиль, а не взял такси.

По обеим сторонам дороги потянулись поля,