Кромешник. Том 4 - Демьян Копьёв

за которыми виднелась тёмная полоса леса. Небо на востоке начало светлеть, бледная полоса зари лизнула горизонт, но до рассвета было ещё далеко. В низинах стелился плотный, молочно-белый туман, похожий на разлитое молоко.

Через двадцать минут тряски по грунтовке, навигатор уверенно сообщил, что я прибыл, но пришлось проехать ещё метров триста, пока не я нашёл знакомый поворот к реке. Здесь когда-то была парковка для рыбаков и отдыхающих.

Заглушил двигатель.

Я опустил стекло и прислушался: пели птицы, в траве стрекотал кузнечик, последний ночной, ещё не сдавшийся утру, а за деревьями, совсем близко, слышался мерный, ленивый плеск воды.

Я вышел из машины, потянулся, хрустнув позвонками, и огляделся. Парковка была пуста: ни рыбаков, ни отдыхающих, ни палаток, только я, мой автомобиль и предрассветная тишина.

Забрал с заднего сиденья посох и прислушался к ощущениям. Привычное покалывание в кончиках пальцев, лёгкий гул в висках, а это значило, что чуйка работала, сканируя окружающее пространство, как живой радар.

Ничего опасного пока не было.

Я двинулся к реке по узкой тропинке, протоптанной сквозь высокую траву. По обе стороны рос иван-чай, высокий, по пояс, с раскрытыми розовыми кистями, которые ждали солнца. Пройдя ещё немного, вышел на берег.

Река была красивой, по-настоящему красивой: живой, настоящей, дышащей. Пахра здесь делала плавный изгиб, образуя широкую заводь, метров тридцать в поперечнике. Вода была тёмной, почти чёрной в предрассветных сумерках, но при этом прозрачной, на дне, у самого берега, я разглядел песок и камешки. Противоположный берег зарос ивами, их длинные ветви свешивались до самой воды. На поверхности плавали кувшинки, листья которых блестели от влаги. Посередине заводи торчала коряга, похожая на руку, тянущуюся вверх.

Над водой стелился туман, который двигался не так, не рассеивался равномерно, а клубился, перетекал из стороны в сторону, словно кто-то направлял его, как пастух направляет отару.

Я нашёл ровное место на берегу, расстелил старую куртку, которую захватил из машины, и сел, положив посох поперёк коленей. Сидеть удобно, ноги полусогнуты, спина ровная, руки свободны. Позиция, из которой можно быстро вскочить, если что-то пойдёт не так.

Из рюкзака достал то, что приготовил заранее: маленькое зеркальце в серебряной оправе и льняной мешочек с солью. Бабка писала, что русалки любят зеркала, а соль — это универсальная защита, которая работала против большинства водных духов да и вообще, всей нечисти, которая проявляет агрессию.

Положил зеркальце на край куртки, лицевой стороной к воде, и стал ждать.

Время тянулось медленно.

Небо продолжало светлеть. Полоса зари расширилась, окрасив горизонт в бледно-розовый цвет. Птицы просыпались одна за другой, наполняя воздух разноголосым щебетом. Туман над водой стал тоньше, но не рассеялся, наоборот, уплотнился в нескольких местах, образуя что-то вроде столбов.

Я следил за ними боковым зрением, стараясь не смотреть прямо. В дневнике Стефании было написано, что русалки чувствуют взгляд человека и прячутся от тех, кто пялится в упор. Нужно смотреть мимо, как бы невзначай, краем глаза.

Первый знак появился через полчаса.

Вода у ближнего берега зарябила, но не от ветра, его не было, просто пошла мелкими, концентрическими кругами, как будто кто-то снизу коснулся поверхности кончиком пальца. Круги разошлись и затихли.

Через минуту это повторилось ещё раз, но уже чуть левее, ближе к зарослям камыша.

Я сидел неподвижно, контролируя дыхание. Правая рука расслабленно лежала на посохе, левая — на колене. Выражение лица старался держать нейтральным, без угрозы и без страха.

Третья рябь прошла по воде совсем близко, в двух метрах от берега, а потом поверхность вздулась, и из воды показалась голова.

Сначала я увидел длинные, мокрые, зелёно-чёрные волосы, которые разметались по поверхности воды, как водоросли. За ними показался высокий и бледный лоб, а потом глаза.

Они были большими и красивыми, но необычными, с радужкой цвета болотной воды, с золотыми крапинками. Зрачки оказались вертикальными, как у кошки, но при этом взгляд был не хищный, а скорее любопытный и настороженный.

Русалка поднялась чуть выше, и я увидел острый подбородок, тонкие губы, бледную, почти прозрачную кожа с едва заметным зеленоватым отливом. На шее и за ушами поблёскивали мелкие, перламутровые чешуйки, которые переливались в утреннем свете.

Она была по-настоящему, нечеловечески красивая, и именно поэтому, жуткая, потому что такая красота нес смотрелась естественно.

Рядом с Тумановкой тоже обитали русалки, но они почему-то были немного другие, впрочем, тогда детально разглядеть хвостатых обитателей речки мне не дали берендеи.

— Доброе утро, — произнёс я ровным голосом, глядя не в глаза, а чуть ниже, на переносицу, — Я пришёл поговорить. Без злого умысла, без оружия в руках, — чуть двинул ладонью на посохе, показывая, что не сжимаю его, — Просто поговорить.

Русалка не ответила. Она продолжала смотреть на меня своими огромными глазами, её вертикальные зрачки то расширялись, то сужались, как у кота, играющего с добычей.

Потом она медленно, очень медленно наклонила голову набок, и я услышал тихий, мелодичный звук, нечто среднее между смехом и журчанием ручья.

— Ч-ч-человек-к-к, — прошелестело над водой, — Ч-ч-человек-к пришёл-л-л…

— Пришёл, — подтвердил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — Меня зовут Алексей, я Кромешник.

Вертикальные зрачки расширились. Русалка поднялась чуть выше, и я увидел бледные плечи с тем же зеленоватым отливом, покрытые россыпью чешуек. Ниже, под водой, мелькнуло нечто длинное и гибкое, похожее на хвост.

— Кромешник, — повторила она, словно пробуя слово на вкус, — Кромешник ходит по грани. Кромешник видит мёртвых. Зачем Кромешник пришёл к живым водам?

Хороший вопрос, а главное грамотно сформулированный. Бабка писала, что русалки не глупы, просто мыслят иначе, чем люди. Их логика текучая как вода, обходящая препятствия, всегда находящая путь наименьшего сопротивления.

— Мне нужна чешуя, — ответил прямо, без уловок, — Русалочья чешуя, отданная добровольно

В ответ прозвучала тишина. Русалка смотрела на меня, не мигая. Вода вокруг неё замерла, будто река задержала дыхание.

Потом она рассмеялась.

Смех был как перезвон стеклянных колокольчиков, упавших в воду. Красивый и пугающий одновременно, потому что в нём слышалось нечто первобытное и нечеловеческое.

— Чешуя-я-я, — протянула русалка, и её губы разошлись в улыбке, открывая ряд мелких, острых, идеально белых зубов, которых было больше, чем у человека, — Ты просишь часть нашего тела?

— Да.

— Знаешь? — она склонила голову в другую сторону, и мокрые волосы переместились, скользнув по поверхности воды, как живые змеи, — Просто так никто ничего не даёт. За чешую нужна плата. Ты готов её принести?

— Назови цену.