Кромешник. Том 4 - Демьян Копьёв

— Моя мама, а её, я так понимаю, бабушка Стефа. Она была Кромешницей, как и я,

— Стефания? — прозвучало сразу из десятка ртов, — Мы знаем, помним-м-м. Она приходила к нашим сёстрам на другой реке, далеко отсюда. Она тоже пела.

— Песня стоит чешуи, — произнесла первая русалка, и я почувствовал, как с плеч упала невидимая тяжесть, — Мы отдадим, подойди ближе.

Я встал, отряхнул колени и медленно, очень медленно сделал два шага к воде. Земля под ногами стала более мягкой и влажной, трава сменилась низким ковром из мха и речного ила. Я остановился ровно на том месте, где заканчивалась сухая земля и начинала хлюпать мокрая.

Первая русалка подплыла вплотную к берегу. Теперь между нами не было и метра. Я видел каждую чешуйку на её шее, каждую каплю на ресницах. Видел, как под водой двигался мощный, гибкий, длинный, серебристо-зелёный хвост, усаженный сотнями переливающихся чешуек.

Она подняла тонкую руку, с длинными пальцами, между которыми виднелись едва заметные перепонки, а затем коснулась своего плеча. Ногти у русалки оказались длинными, острыми и полупрозрачными, как стекло. Одним плавным движением она подцепила три крупных чешуйки у основания шеи и оторвала их.

Послышался тихий звук, похожий на шорох сухих листьев. На месте снятых чешуек проступила бледная, розоватая кожа.

Русалка протянула мне руку ладонью вверх. На ладони лежали три чешуйки, каждая размером с монету. Они переливались в утреннем свете, меняя цвет от зелёного к серебристому и обратно, и от них исходило лёгкое, почти незаметное тепло.

— Бери, — произнесла русалка.

Я протянул руку и замер, не дотронувшись.

— Спасибо, — произнёс искренне.

— Не благодари, — улыбнулась русалка, и в этой широкой, зубастой улыбке было больше человеческого, чем во всех улыбках, которые я видел за последние сутки, — Песня стоит больше, чем чешуя. Ты нам должен-н-н…

— Должен? — нахмурился я.

— Нет, — она тряхнула головой, и капли разлетелись веером по воздуху, — Мы тебе должны. Одна просьба, Кромешник, и мы выполним её.

Вот этого я не ожидал. Видимо, колыбельная оказалась для них чем-то большим, чем просто мелодия.

— Я запомню, — кивнул в ответ и осторожно взял чешуйки.

Они были тёплыми и гладкими, как отполированная речная галька. В тот момент, когда они легли на мою ладонь, по руке прошла волна покалывания, похожая на лёгкий электрический разряд.

Аккуратно завернул чешуйки в платок и убрал в нагрудный карман.

— Ещё кое-что, — произнёс я, чувствуя, что русалки ещё не ушли, они по-прежнему окружали заводь полукольцом, глядя на меня с интересом, — Вы здесь давно?

— Всегда, — ответила первая.

— Не замечали ничего странного? В последнее время, может, вода изменилась, или кто-то чужой приходил, или…

Русалки разом потемнели. Не в буквальном смысле, хотя и это тоже. Их кожа стала чуть темнее, зеленоватый оттенок усилился, глаза сузились. Вода вокруг них зарябила, и я почувствовал, как температура воздуха упала на пару градусов.

— Чёрная вода, — прошептала первая, и в её голосе появился настоящий, неподдельный страх, — Она приходит ночью: чёрная, тяжёлая и мёртвая. Она несёт с собой тьму, вонь и запах гнилой земли. Чёрная вода опасна для людей и для нас тоже. Она забирает разум и волю. Мы теряем сестёр.

— Теряете?

— Три, — горько прозвучало откуда-то сбоку.

Я повернулся, говорила рыжая, та самая, что поначалу шипела на меня.

— Три? — переспросил не совсем понимая.

— Да. Три сестры ушли в чёрную воду и не вернулись. Мы иногда слышим их голоса из глубины. Они зовут нас, но это уже не они.

Мне стало холодно, по-настоящему холодно, несмотря на тёплое утреннее солнце.

Что здесь вообще творится?

Эх, как же не хотелось влезать во всё это дерьмо, своего хватало за глаза за уши, но и оставить русалок на погибель, я тоже не мог.

— Постараюсь вам помочь — пообещал я, — Мы разберёмся с чёрной водой.

Первая русалка посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом, потом чуть кивнула.

— Верим, — сказала она, — Стефания тоже помогала, может, внук не хуже.

— Постараюсь соответствовать. Значит вы говорите, ночью?

— Да.

— Значит приду на днях, ждите.

— Береги чешую, — добавила она, погружаясь обратно в воду, — Она живая, не клади на железо, не суши на огне, заверни в мокрую ткань, так лучше сохранится.

— Понял.

Русалки одна за другой бесшумно и плавно, уходили под воду. Последней оставалась самая первая. Она уже почти целиком ушла под водную гладь, когда вдруг остановилась и подняла голову.

— Кромешник?

— Да?

— Есть ещё кое-кто, кто хочет с тобой поговорить.

— Кто? — поинтересовался я, но русалка не ответила, полностью исчезнув в реке.

Вода сомкнулась над ней без единого звука.

Я стоял на берегу, глядя на спокойную поверхность реки, и чувствовал, как сердце колотится в рёбра. Русалки ушли, но я продолжал ждать и дождался.

Вода посередине заводи начала подниматься, будто со дна вверх шёл мощный поток. Столб воды рос, ширился, приобретал форму, и я с нарастающим беспокойством наблюдал, как из речной глубины поднимается нечто огромное.

Сначала показалась голова. Круглая, лысая, размером с хороший арбуз, покрытая зелёной, скользкой кожей. Потом разглядел немного приплюснутое, лицо с огромным жабьим ртом, вывернутыми ноздрями и выпуклыми, глубоко посаженными глазами цвета донного ила. Из-под нижней губы свешивалась длинная, спутанная борода из водорослей и тины. На голове, вместо волос, росли те же водоросли, перемешанные с ракушками и мелкими камешками.

Существо поднималось выше, и я увидел широкие, как у борца-тяжеловеса плечи, покрытые толстым слоем мха и чешуи. Грудь у существа была бочкообразная, руки длинные, с перепончатыми пальцами, оказались упёртыми в бока.

Водяной, а это был именно он, встал на дне, благо заводь была ему по пояс. Вода плескала вокруг его живота,

— Ну-ка, ну-ка, — пробасил водяной низким, утробным голосом, который казалось шёл не из его глотки, а откуда-то из глубин толстого брюха, — Кто тут у нас объявился?

Выпуклые глаза уставились на меня с таким выражением, с которым рыбак рассматривает неожиданно попавшегося на крючок сома.

— Здравс твуйте, — произнёс я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — Я Алексей, Кромешник.

— Знаю, кто ты, — фыркнул водяной, и из его ноздрей вылетели две струйки воды, упавшие обратно в реку с негромким плеском, — Девки мои