Фабрика смерти - Ота Краус

территорией лагеря. В полдень, в самую жару прибыл эшелон с двумя тысячами заключенных. Началась обычная селекция. Одну группу заключенных, очень многочисленную, направили в лагерь.　

Остальных повели в обход. Мы знали, что они идут на смерть. Мы стояли около барака, недалеко от забора из колючей проволоки, и пытались узнать, из какой страны привезли новые жертвы, но безуспешно: эсэсовцы зорко следили за ними. Долгий путь, зной, палящее солнце и пыль окончательно измучили несчастных. В основном это были старики. Они страдали от жажды и просили воды.　

Около нас стоял один из советских подростков. Вдруг он исчез в бараке, но вскоре вернулся и остановился перед самой проволокой. Неожиданно он выхватил из кармана бутылку воды и кинул ее через проволоку проходящим мимо старым женщинам. Прежде чем мы успели сообразить, через забор полетела вторая бутылка. Все проделано было с такой ловкостью, что эсэсовцы ничего не заметили.　

Это был необыкновенно смелый в условиях лагеря поступок. Никто из нас не отважился сделать то, что сделал четырнадцатилетний русский мальчик Алеша. В лагере мы учились у советских людей не только отваге и ловкости, но и большой моральной силе.　

Приведем свидетельские показания бывшей заключенной в Биркенау, польской писательницы С. Шмаглевской, сделанные ею на заседании Международного военного трибунала в Нюрнберге в 1946 году.　

Председатель: Пожалуйста, Ваше имя?　

Шмаглевская: Шмаглевская.　

Далее свидетельница присягает.　

Смирнов[18]: Вы были заключенной в лагере Освенцим?　

Свидетельница: Да.　

Смирнов: Сколько времени Вы пробыли в Освенциме?　

Свидетельница: С 7 сентября 1942 года до января 1945 года.　

Смирнов: Есть у Вас какое-либо свидетельство того, что вы находились в этом лагере?　

Свидетельница: На руке у меня наколот номер (показывает).　

Смирнов: Заключенные Освенцима называли такой номер «визитной карточкой»?　

Свидетельница: Да.

Смирнов: Вам доводилось быть свидетелем обращения эсэсовцев с детьми?

Свидетельница: Да.

Смирнов: Расскажите, пожалуйста, об этом.

Свидетельница: Я могу рассказать о детях, родившихся в концентрационном лагере, о детях, привезенных в лагерь в еврейских эшелонах и сразу же отправленных в крематорий; о детях, попавших в лагерь в качестве интернированных граждан. Уже в декабре 1942 года, когда я шла на работы, расположенные в 10 километрах от Биркенау…　

Смирнов: Простите, что я Вас перебиваю, — Вы находились в Биркенау?

Свидетельница: Да, я была заключена в лагере Биркенау. Это был неофициальный филиал Освенцима, называвшийся Освенцим II. Я заметила женщину на последнем месяце беременности. Она вместе с другими прошла 10 километров до места своей работы и целый день с лопатой в руках работала на рытье окопов. Она себя очень плохо чувствовала и попросила врача-вольнонаемного разрешить ей отдохнуть. Однако он не разрешил и вместе с другими эсэсовцами стал грубо издеваться над ней и избивать ее. Таково было положение беременных женщин. Не идти на работу им разрешалось только в самый последний момент перед родами. Новорожденные, если их родители были евреями, немедленно посылались на смерть.　

Смирнов: Простите, пожалуйста, что значит «немедленно посылались на смерть»?

Свидетельница: Их тотчас же забирали у матерей.

Смирнов: Как только прибывал эшелон?

Свидетельница: Нет, я говорю о детях, родившихся в концентрационном лагере. Через несколько минут после рождения новорожденного отбирали у матери. Больше она его уже никогда не видела. Через несколько дней роженица опять начинала работать. В 1942 году специальных бараков для детей еще не было. В начале 1943 года ввели татуировку номеров для детей, родившихся в лагере. Номер накалывался на ноге.

Смирнов: Почему на ноге?

Свидетельница: Потому что младенец очень мал, и номер, состоящий из пяти цифр, на крохотной ручке не уместился бы. Особых номеров у детей не было. У них были те же номера, что и у взрослых, короче говоря, порядковые номера. Детей отправляли в специальные блоки, а через несколько недель, а иногда через месяц их увозили из лагеря.

Смирнов: Куда?

Свидетельница: Нам никогда не удавалось узнать, куда отвозили детей. Последний эшелон с детьми ушел из Биркенау в январе 1945 года. Там были не только польские дети, ведь известно, что в Биркенау находились женщины со всей Европы. И до сегодняшнего дня неизвестно, живы эти дети или нет. Мне хотелось бы от имени женщин всей Европы, ставших матерями в концентрационных лагерях, спросить у нацистов: где эти дети?

Смирнов: Приходилось ли Вам видеть, как детей отправляли в газовые камеры?

Свидетельница: Я работала очень близко от железнодорожной линии, ведущей к крематорию. Иногда по утрам я задерживалась около уборной и могла наблюдать за эшелонами, направляющимися к крематорию. Я видела, что вместе с евреями, которых привозили в концлагерь, приезжало много детей. Иногда в семье было несколько детей. Трибунал, конечно, знает, что перед крематорием устраивались селекции.

Смирнов: Селекции производились врачами?

Свидетельница: Не всегда, иногда эсэсовцами.

Смирнов: Но среди них были врачи?

Свидетельница: Да, были и врачи.

После селекции лишь самое незначительное число молодых и здоровых евреек попадало в лагерь. Женщины с маленькими детьми отправлялись в крематорий. Детей отбирали у родителей и бросали в газовые камеры. Когда в газовые камеры стали отправлять особенно большие группы евреев, начальство распорядилось бросать детей в печь крематория либо в яму, выкопанную за крематорием, не убивая предварительно газом.

Смирнов: Как это понимать? Детей бросали в огонь заживо или предварительно убивали их каким-либо другим способом?　

Свидетельница: Детей бросали в печь крематория заживо. Их крики слышны были даже в лагере. Трудно сказать, сколько детей было убито таким образом.　

Смирнов: Зачем это делалось?　

Свидетельница: На это трудно ответить. Не знаю, хотели ли эсэсовцы сэкономить газ или просто не было места в газовых камерах. Мне хочется еще сказать, что сосчитать людей, которых прямо из эшелонов везли в крематорий, невозможно. Их не регистрировали, часто даже не считали. Мы, заключенные, желавшие установить число детей, погибших в газовых камерах, могли составить об этом представление только по числу детских колясок, сдававшихся на склад. Иногда их было 100, а иногда 1000.　

Смирнов: В день?　

Свидетельница: Не всегда. Бывали дни, когда газовые камеры работали с раннего утра до поздней ночи. Мне хочется сказать еще о детях, посылаемых в концлагерь. В начале 1943 года вместе с родителями в лагерь прибыли польские дети. Одновременно начали поступать русские дети из оккупированных фашистами областей. Затем привезли еврейских детей. Условия, в которых жили дети, были не легче, чем у взрослых заключенных, иногда даже тяжелее. Они не получали никаких посылок, им некому было их присылать.　

В 1944 году в концлагерь прибыло множество итальянских и французских детей. Все дети болели экземой и воспалением лимфатических желез. Они были голодны, плохо одеты, многие вообще босы.