Таксидермист - Андрей Северский

Чёрная биокерамика была покрыта микропорами и продольными канавками. Новая ткань росла по ним, как корни по трещине в камне. Там, где канавка меняла направление, менялись и проводящие волокна Змея.

Перевёл взгляд на симметричный участок правого бока. Там нити расходились иначе.

На левом их собрали ближе друг к другу. Перестроили.

— Это фиксатор, — сказал я.

— Функциональная гипотеза согласуется с геометрией.

— Не держит кость. Не держит пластину. Он держит направление роста.

— Да.

Я задумчиво смотрел на чёрную конструкцию.

Кто-то ранил Змея. Или нашёл его раненым. Потом вскрыл бок и поставил внутрь вещь, которая сама ничего не делала. Она просто убеждала организм, что заживать удобнее именно так.

Умный способ. Очень неприятно умный.

— Сравни поверхность с плёнкой из полости Пластореза.

— Материальная база различается.

— Я не про материал.

Пауза.

— Топология микроканалов, компенсационные вырезы и принцип перенаправления регенерации имеют значимый процент сходства.

Перед глазами появились два увеличенных фрагмента. Слева — хирургическая плёнка, найденная за ходом Пластореза. Справа — чёрная скоба.

Разные материалы. Разные размеры. Одна и та же привычка.

Вместо того чтобы заставлять ткань держаться, ей оставляли путь, по которому держаться было легче.

Я знал этот приём. Не конкретную вещь. Не конкретную руку. Приём.

Когда-то объяснял ученикам, что хороший шов не командует тканью. Он делает правильное положение самым дешёвым для организма.

Большинство кивало и продолжало затягивать сильнее. Некоторые понимали. Один понимал слишком хорошо.

Плечо вдруг заболело сильнее, хотя я им не двигал.

— Архивариус.

— Да, Григорий Алексеевич.

— Не делай выводов за меня.

— Я не делаю.

— И процент не называй.

— Вы не спрашивали.

— Вот и хорошо.

Убрал сравнение из центра поля зрения, но сохранил в отдельном файле.

Сначала работа, призраки потом.

До нижней границы пробуждения Змея оставалось тридцать две минуты.

Извлечь фиксатор целиком означало разорвать часть новой ткани, которая успела прорасти через его поверхность. Оставить внутри означало оставить карантинный запрет. Перерезать пополам — потерять улику и, возможно, получить два незакреплённых фрагмента рядом с проводящими каналами.

Вариантов было три. Хороших — традиционно ни одного.

— Покажи, какие волокна функциональны?

Архивариус наложил карту импульсной проводимости. Большая часть проросших нитей участвовала в местной сенсорике пластины и регулировке опоры. Две уходили глубже, к боковому распределительному контуру лазерного органа.

— Если снять скобу без подготовки?

— Вероятность аналога локального кровотечения — низкая. Вероятность нарушения двух проводящих пучков — двадцать семь процентов. Вероятность рефлекторного роста заряда при повреждении нервного узла — от девяти до восемнадцати процентов.

— Если освободить ветви по одной?

— Риск повреждения проводящих пучков снижается до одиннадцати процентов. При локальном охлаждении зоны на три градуса — до восьми.

— Охлаждаем, — принял совет ИИ.

Клиентский модуль возразил предупреждением о нарушении температурного профиля — подтвердил локальное отклонение.

Под пластиной заработали температурные дорожки. Тепло уходило медленно. Стекольщики первыми заметили изменение и отошли на несколько сантиметров.

— Вот теперь они официально умнее части заказчиков, — усмехнулся я.

— Статистически значимое сравнение невозможно.

— Не надо портить красивую мысль.

Ввёл первый манипулятор в естественный межпластинчатый стык. Никакого разреза кожи.

Головка раздвинула края на четыре миллиметра. Второй манипулятор поставил мягкий фиксатор. Третий дал изображение под углом, которого не хватало моему правому глазу.

Чёрная скоба появилась почти целиком. Её поверхность была матовой, и будто поглощала свет. На самом деле она просто рассеивала его внутри пор. Край, который я видел в пещере, оказался не концом, а боковой гранью.

Провёл микрозажимом по первой проросшей нити. Она дёрнулась. Лазерный заряд вырос на две десятых процента.

— Рефлекс?

— Подтверждаю. Сознательная активность не определяется.

— Хорошо.

Для операции — хорошо. Для существа — не уверен.

Зафиксировал нить с двух сторон и разрезал только соединительную перемычку ткани, не касаясь самой проводящей жилы. Она освободилась из канавки и медленно вернулась к естественному положению.

Один Стекольщик подполз ближе.

Остановился.

Потрогал край усиками.

Отступил.

— Не нравится?

— Вероятно, оценивает повреждение.

— Мы с ним будто коллеги.

Следующая нить была тоньше. Третья оказалась ложной — старый рубцовый тяж без проводимости. Его можно было быстро убрать, но всё равно проверил дважды.

Таксидермия учит уважать мёртвое. Живая хирургия учит уважать то, что только кажется мёртвым.

Через семь минут первая ветвь фиксатора освободилась. Приподнял её на полмиллиметра. Ничего. Ещё на полмиллиметра…

Пять Призменных блох одновременно ушли с соседней пластины.

— Стоп.

Манипуляторы замерли.

— Заряд?

— Девять целых четыре десятых. Рост ускоряется.

— Нервная активность?

— Без признаков сознательной координации. Локальный импульс по боковому узлу.

Опустил ветвь обратно. Заряд остановился. Проводящие дорожки клиентского модуля начали снимать его.

— Что натянулось?

Архивариус подсветил вторую ветвь.

Под ней шла тонкая тканевая петля, которую томография приняла за естественную. Она соединяла оба изменённых пучка. На здоровом боку такой не было.

Я смотрел на неё несколько секунд:

— Она тоже выращена фиксатором.

— Вероятность высокая.

— Значит, тут не просто лечили травму.

— Создавали дополнительную структуру.

Вот это уже было интереснее! И хуже. Кто-то использовал заживление Змея как производственный процесс.

Что именно собирались получить в конце, пока не знал. И не собирался угадывать раньше времени.

— Фиксируем петлю отдельно. Не режем до карты импульса.

— Принято.

На это ушло ещё четыре минуты.

Петля проводила сигнал, но не была критическим трактом. Она объединяла два сенсорных участка и выводила часть импульса к наружному проводящему слою. Возможно, готовила место под дальнейшее вмешательство. Или должна была изменить работу пластины. А возможно, была побочным результатом.

Поставил два микрозажима и предупредил:

— Режу.

— Контроль заряда активен.

Лезвие прошло через тканевую петлю. Змей дёрнул хвостом. Совсем немного.

Но когда семь с половиной тонн двигаются «совсем немного», это заметно.

Фиксаторы клиентского модуля приняли нагрузку. Мой инструментальный блок дрогнул, но остался в стыке.

Правое плечо рефлекторно попыталось помочь. Боль вспыхнула до локтя.

— Не геройствуй, — сказал сам себе.

— Поддерживаю рекомендацию.

— Тебя не спрашивали.

— Вы произнесли её вслух.

Заряд поднялся до десяти целых восьми десятых, а затем начал падать.

Дождался ровно десяти. Потом девяти с половиной и только тогда продолжил.

Вторая ветвь была сложнее. Через её поры прошло больше ткани, и часть волокон уже минерализовалась вокруг поверхности. Резать их напрямую значило оставить множество микроповреждений. Сменил головку на тонкий вибрационный отделитель.

Чужой хирургический инструмент