Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Совершенно верно, – с улыбкой согласился Берлингейм. – Теперь я описал вам общее направление. Кроме того, не меньше, чем остаток «Приватного журнала», нам нужно и само имение. Даже больше. Соутер понимает, что положение его клиента шатко – об этом свидетельствует попытка Смита бежать, но он также знает, что между мной и Куками существует некая связь. Он не уверен в своей позиции, особенно в отношении наших обвинений в безнравственности и подстрекательстве к мятежу. Я думаю, его единственный мотив отстаивать притязания Смита – создать для того больше возможностей торговаться, когда настанет время сделки.

Кипя от ярости, Николсон поиграл тростью.

– Мог бы, знаешь ли, сказать об этом до того, как мы начали суд!

– Это было бы преждевременно, – возразил Берлингейм. – Нам уже удалось избавиться от полковника, и вы с полным правом захватили до поры Кук-Пойнт – действительно отличная работа.

– Ты слишком великодушен!

– Но под таким предлогом вы не осмелитесь удерживать собственность долго и не сможете отдать её по суду ни одной из сторон. Поэтому я посоветовал прерваться.

Николсон вытер лоб.

– Побрал бы чёрт всех барристеров и своды законов! Без них какая была бы Провинция у меня! Что нам делать теперь?

Берлингейм пожал плечами.

– Как поступают все приличные юристы, сэр, когда у них нет дела? Мы уладим его в досудебном порядке!

– Молчи! – предупредил Эбенезер. – Вот и они.

Из соседней комнаты прибыли Ричард Соутер и Уильям Смит. Бондарь и правда выглядел неуверенно, но его советник был неизменно бодр.

– Раздобыли чернил, Мистер Клерк? Отлично! Клянусь святым Людвигом, было бы жаль не записать столь красноречивое выступление мистера Кука!

Общество, ранее сгрудившееся за столом, рассеялось. Увидев с некоторым удивлением, что Анна перебралась к кушетке и глубоко погрузилась в беседу с Джоан, Эбенезер вернулся к отцу. Эндрю был так подавлен развитием событий, что не стал противиться, когда сын взял его за руку и бережно подвёл к месту, где тот сидел.

– С вашего позволения, Ваше Превосходительство, могу я продолжить? – осведомился Соутер.

Берлингейм, заметил Эбенезер, до этого шёпотом совещался с губернатором и сэром Томасом Лоуренсом. Теперь он сел и подмигнул поэту, как будто не о чем было беспокоиться!

– Не можете, – буркнул Николсон.

Лицо Соутера затуманилось.

– Ваше Превосходительство?

– Суд вынесет решение по делу вашего клиента как-нибудь в другой раз, – постановил губернатор. – Сейчас же я отправлю вас обоих в тюрьму Энн-Эрандела. Вы обвиняетесь в заговоре, мятеже и государственной измене, а после того, что сообщил мне присутствующий здесь Тим Митчелл, я ожидаю, что вас повесят ещё до конца года!

Изумление подняло на ноги даже унылого бондаря.

– Тим Митчелл?!

– Да, джентльмены, – улыбнулся Берлингейм. – Отрада и гордость капитана Билли, пока не явился настоящий сын.

Его руки пришли по ходу речи в движение, и внешность волшебным образом преобразилась: напудренный парик исчез, сменившись короткой чёрной шевелюрой; изо рта он вынул занятную штуковину, в которой, как оказалось, сидело три искусственных зуба. Самым жутким было то, как он, похоже, обрёл способность произвольно изменять расположение лицевых мускулов: у всех на глазах он преобразовал форму щёк и распад ноздрей, обычно морщинистый лоб разгладился, а там, где их не было, появились «гусиные лапки». Наконец, голос стал гуще и более хриплым; Берлингейм втянулся в себя, став, как минимум, на пару дюймов ниже; взгляд сделался хитрее – за несколько чудесных секунд Николас Лоу превратился в Тимоти Митчелла.

– Боже правый! – воскликнул сэр Томас Лоуренс, и сам губернатор покачал головой, хотя не мог никогда прежде не видеть подобных трансформаций своего агента.

– Чисто как у Овидия! – подивился Эбенезер. Остальные выразили такой же трепет, за исключением Смита и Соутера, которые онемели от потрясения.

– Итак, мистер Смит, – зловеще произнёс Берлингейм, – сдаётся мне, вам ясно, в какой вы угодите переплёт, если я дам против вас показания – коли что-то непонятно, то разрешаю справиться у мистера Соутера, который за мелкие преступления составит вам компанию в тюрьме.

Бондарь изготовился совершить акт насилия, но Соутер покорно махнул рукой.

– Согласны, что мы вас прижали? Отлично! Тогда слушайте внимательно: я собираюсь разоблачить для преследования всю торговлю опиумом и шлюхами, каковая обеспечивала финансирование коварных планов Джона Куда, а может быть, и Балтимора тоже. Кто бы ни был в этом замешан, – он улыбнулся Эндрю, – сей человек будет призван к ответу, независимо от его положения…

– Парик святого Людовика[416], человече! – проскулил Соутер. – Посади нас за решётку, и делу конец, только избавь от этого благочестивого злорадства!

– Терпение, Дик, – поднял палец Генри. – Это всего лишь преамбула к сделке. Опираясь на силу моих показаний, Его Превосходительство поручил сэру Томасу возбудить дела против Куда, Билла Митчелла и всех предателей-сутенёров из его шайки – возможно, за исключении вас.

Смит прищурился, а выражение лица Соутера стало расчётливым, когда Берлингейм предложил снять обвинения против них в обмен на бондареву часть «Приватного журнала», на оборотной стороне коего предположительно находились записи Куда о конфискациях и преследованиях во время его короткого правления. Смит тотчас же согласился, но Соутер его осадил.

– Билл, ты только подумай о последствиях, – предостерёг он. – Полагаешь, мы доживём до конца месяца, если Куд прознает, что мы отдали бумаги? К тому же, сдаётся мне, Его Превосходительство возлагает на них большие надежды, раз делает такое предложение, а ты знаешь сам – то, что приносит одиннадцать пенсов, так же запросто принесёт и шиллинг…

– Сержант, уведите их, – гаркнул Николсон. – Мне жаль разочаровывать тебя, Генри, но больше я не стану торговаться с предателями ради дневника твоего деда.

– Постойте! – тут же крикнул Соутер. – Мы отдадим вам проклятые бумаги! Только дайте письменное обещание…

– Я не такой дурак, – покачал головой Николсон.

– О горе! Тогда хоть так: нам не будет никакой пользы от сделки, если Джон Куд убьёт нас – обеспечьте нам безопасный проезд в Виргинию, и бумаги ваши.

Берлингейм ещё раз посовещался шёпотом с губернатором и сэром Томасом.

– Его Превосходительство советует мне обеспечить вам безопасный путь, – объявил Генри, – но не на условиях первого соглашения. Утром мы вывезем вас из Мэриленда, если Смит откажется от всяких притязаний на это поместье.

– Благослови вас Бог, сэр! – вскричал Эндрю.

– Боже милостивый! – воспротивился Соутер. – Вы из нас высосете всю кровь досуха!

– Вдобавок мы отправим вас не в Виргинию, а в Пенсильванию, – ухмыльнулся Николсон. – У меня в Виргинии хватает врагов.

– Ну и лжецы же те, кто называет вас папистом! – воскликнул Уильям Смит. – Вы толком даже не язычник!

– У