Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Если Ваше Превосходительство позволит, – перебил его Берлингейм в этом пункте, – у меня кончились чернила. – Он предъявил Николсону бумагу, на которой шифровал показания. – Видите, мне пришлось оставить тираду мистера Соутера записанной только наполовину. Прошу Ваше Превосходительство дозволить удалиться за новой чернильницей, а заодно и пером получше.

Сперва на лице губернатора нарисовалось нетерпение, равно как на лицах Соутера и Эндрю Кука, но что-то в выражении Берлингейма – Эбенезер тоже это заметил, тогда как Соутеру с его места не удалось – заставило Николсона изучить страницу.

– Ладно, Генри, это докука, но ничего не поделать – к тому же осмелюсь сказать, что я не единственный здесь, кому вручила повестку Мать-Природа. – Он пристукнул по краю стола и поднялся. – Сей Суд объявляет перерыв примерно на полчаса. Если угодно, можете выйти из комнаты, но не из дома.

Глава 21. Поэт выслуживает своё имение

С объявлением перерыва Ричард Соутер и Уильям Смит удалились в другую комнату, после чего Берлингейм, и не думавший искать писчие принадлежности, жизнерадостно признался, что чернильница наполовину полна, но всё равно отрядил ополченца найти для вида ещё.

– Зачем вы обманули нас? – вопросил Эндрю. – Я решительно возражаю!

Генри пожал плечами.

– Чтобы спасти приданое Анны, – сказал он плутовски. – Я не хочу потерять свою долю Кук-Пойнта.

– Генри, нет! – упрекнула его Анна. – Перестань!

– Скоро я с вами поговорю, юная леди, – пригрозил Эндрю. – Прямо сейчас…

– Прямо сейчас у нас кризис, сэр, – вмешался губернатор Николсон, – и мало времени на выработку плана.

– Кризис? Чепуха! Вы слышали мои доводы!

– Да, и контрдоводы Соутера, после которых у вас не останется и ночного горшка. Каковой вульгарный троп напоминает мне… – Он поклонился дамам и собрался уйти.

– Нет, сэр, – настойчиво призвал Берлингейм. – Важно, чтобы и вы услышали.

– Ай-ай, – погрозил пальцем Николсон. – Напоминаю, мы объявили себя судом общего права, и принято считать, что судья должен быть беспристрастным.

– Как и клерк, – сурово добавил Эндрю. – Я выиграю дело без вашей помощи, мистер Берлингейм.

– Да насрать на ваше дело! – вскричал Генри. – Кто владеет этим куском дерьма, заботит меня не больше, чем Эбенезера или вашу дочь! Я пекусь о Провинции.

– М-м? – Губернатор остановился в дверях. – Как это, Генри?

Берлингейм собрал всех мужчин за зелёным столом для совещания.

– Речь идёт о части журнала Ассамблеи, – объявил он. – Все мы здесь, кроме вас, мистер Кук, осведомлены о его природе и значимости. Я прошу просто принять слова Его Превосходительства на веру: без этого документа Билла Смита мы можем потерять куда более серьёзное дело, чем это – всю провинцию Мэриленд! С целым же журналом нам, быть может, всё равно не удастся поймать нашего человека, но, по крайней мере, мы будем иметь основания начать судебное преследование.

– Это так, сэр, – заверил Николсон Эндрю. – Но Генри, в чём суть?

Берлингейм улыбнулся.

– Сэр, мы выслушали мистера Кука и мистера Соутера. Вы не хуже меня понимаете, что при таком раскладе мистер Кук проиграл по всем позициям.

Эндрю выразил яростный протест, а Николсон напомнил Берлингейму, что неэтично просить судью о взятии на себя обязательств до завершения слушаний. Однако его улыбка намекнула – по крайней мере, Эбенезеру – что позиция отца, видимо, вовсе не так сильна, как считал поэт.

– Пожалуй, сэр, я скажу вам сейчас, – обратился Эбенезер к Эндрю. – Я не намерен отрекаться от брака, какими бы ни были его обстоятельства. За состояние Джоан отвечаю я… – Здесь он отмахнулся от возражений Макэвоя. – Нет, Джон, это на мне, и я не брошу её снова даже за тысячу Молденов.

Напрасно указывал отец на то, что речь идёт о больной и умирающей проститутке; тщетно переходил он от гнева к вразумлению, потом – к мольбе, и возвращался к гневу. Эбенезер был непреклонен.

– Тогда покончим с этим! – вскричал в итоге Эндрю. – Женись на шлюхе вторично, когда мы выиграем, и будь проклят! Я молю об одном: позволь сохранить Молден для тебя!

Теперь поэт очутился между конфликтующими обязательствами и не сумел их примирить. Ситуация была мучительной, пока Берлингейм не пришёл на подмогу.

– Джентльмены, всё это в любом случае не по делу, – сказал Генри. – Если у Соутера имеются мозги в его вороватой башке, то он согласится, что брак недействителен (да простишь меня ты, Эбен – твой отец сразу понял, что консумации не было). Но и условие, по которому он потребовался, ложно, ведь Джоан Тост – не Сьюзен Уоррен, а Сьюзен Уоррен – не дочь Билла Смита, и всё тут! Что до остальных аргументов, то они попросту несостоятельны; Соутеру будет легко опереться на прецеденты. Согласен, Том? Ты сейчас не судья.

Сэр Томас Лоуренс признал, что позиция Эндрю представляется ему уязвимой, а Соутера – сравнительно сильной, но добавил, что мистер Кук, по его мнению, прозевал лучшую линию нападения.

– Будь я вашим советником, – сказал он, – то обратил бы внимание на крайность решения выездного суда, а не на его законность. Следовало признать, что Спурданс не прав, но воззвать к смягчению компенсации ущерба – скажем, до условий исходного контракта Смита плюс издержки и сколько-то за беспокойство.

Берлингейм покачал головой.

– Ты не понимаешь проблемы, Том. Мы не хотим победы Соутера, но не смеем дать ему проиграть!

– И почему же, позволь узнать? – осведомился Николсон.

– Из лучших побуждений, – спокойно ответил Генри. – И вы, и я, и сэр Томас – всем нам отлично известно, что в этом суде законности не больше, чем в борделе.

Эбенезер выразил удивление, а Эндрю откровенно обвинил Берлингейма в сговоре с противной стороной, но сэр Томас залился краской, а губернатор Николсон смущённо нахмурился.

– Да полно, Генри! – Он злобно оглядел помещение. – Согласен, это не то, чем занимается губернатор каждый вторник, но дело сделано, чёрт возьми! Если я решу в пользу Смита, то решу в пользу Смита, а если в пользу Кука, то в пользу Кука, и к дьяволу аргументы и прецеденты! Сомневаюсь, что наш друг Соутер обратится к Лордам-Комиссионерам!

– Я уверен, что нет, – согласился Берлингейм. – Но когда судья Хеммейкер узнает, что однажды вечером вы уселись в этой гостиной и отменили решение окружного суда, то будьте покойны – уж он-то поднимет в Лондоне шум! И разве этот звук не порадует Андроса?

– Хватит! – прорычал Николсон. – Мысль вполне ясна. – Его тон не сулил Эндрю ничего хорошего.

– Ладно же, кровь Господня! – крикнул Кук-старший. – Придётся напомнить, господа, что мой голос такой же громкий, как у Хеммейкера, если дело дойдёт до Лордов-Комиссионеров! Коль