Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

– Если бы желания были пирожками, нищие бы не голодали, – ответила Джоан, и, хотя поговорка являлась колкой, она прозвучала слабо и хрипло. – Никогда мне не было хуже, чем когда я желала ужинать.

– Тогда поступайте, как вам будет угодно, мистер Кук, – заключил губернатор. – Но аккуратно.

Миссис Рассекс пересадила Эбенезера на своё место в изголовье Джоан, а сама взяла кресло, предложенное Эндрю Куком, который мрачно взирал на сына. Вне поля её зрения поэт оставил в своей руке безжизненную кисть жены; ему было невыносимо смотреть на остальных, но слева деловито пощёлкивали спицы Анны, и этот звук впивался в него гвоздями.

– Итак, – сухо молвил Николсон, – теперь я уверен, что мы можем приступить к делу. Пусть клерк соблаговолит привести к присяге Эндрю Кука и начать запись.

– Этот человек не будет приводить меня к присяге, – заявил Кук-старший. – Я столь же охотно присягну дьяволу!

– Любой, кто не выйдет и не присягнёт, лишится права притязать на своё жалкое имение здесь и сейчас, – пригрозил Николсон.

Эндрю ворчливо присягнул.

– Возражаю, Ваше Превосходительство, – сказал Соутер. – Свидетель не поднял правую руку.

– К чертям возражение! – ответил губернатор. – Он может поднять руку не больше, чем Генри – свой хер, как понятно любому, если тот не подлец и не болван. Теперь, мистер Кук, садитесь: поскольку многие из вас так или иначе заинтересованы в деле, а нам не удаётся слушать его в подобающем здании суда, я объявляю всю эту гостиную свидетельской трибуной. Можете отвечать с мест.

– Но колени святой Розалии[412], Ваше Превосходительство! – запротестовал Соутер. – Кто ответчик и кто истец?!

Губернатор коротко посовещался об этом с Томасом Лоуренсом, который затем объявил, что в связи с необычайной сложностью притязаний и обвинений слушания начнутся в форме судебного следствия, а уж оно, как только дело прояснится, преобразуется в порядочный суд.

– Это не сверх того, что мы все привыкли делать при Лорде-Собственнике, – подчеркнул он. Соутер больше не возражал, даже когда Николсон, словно желая его искусить, предпринял экстраординарный шаг: мол, пусть все присутствующие присягнут одновременно – будут хором повторять, взявшись за руки и выстроившись в цепь, начиная с Берлингейма, который возьмёт в руки Библию.

– Итак, мистер Эндрю Кук… – Он справился с лежавшим на столе документом. – Правильно ли я понимаю, что пятого дня марта 1662-го вы приобрели сей участок земли у некоего Томаса Мэннинга и его жены Грейс за семь тысяч фунтов табака, а в дальнейшем возвели на нём этот дом?

Эндрю подтвердил частности сделки.

– А правда ли, что начиная с 1670-го и до минувшего сентября этой собственностью управлял некий Бенджамин Спурданс?

– Да.

– Где этот Спурданс? – спросил Николсон Берлингейма. – Разве ему не положено находиться здесь?

– Мы пытаемся его разыскать, – сказал Генри. – Похоже, он исчез.

Далее Эндрю в ответ на расспросы губернатора засвидетельствовал, что по его приказу первого апреля Эбенезер отбыл из Плимута принять всецелую ответственность за плантацию, и что для удобства он наделил сына полнотой власти поверенного во всех вопросах, её касающихся.

– А не было ли так, что после этого он в сентябре на выездной сессии суда в Кембридже безвозмездно даровал Кук-Пойнт Уильяму Смиту?

– Да, он это сделал, клянусь добрым святым Венцеславом[413], – уверенно вставил Соутер. – У Вашего Превосходительства имеется бумага, доказывающая сие.

– Его обманули! – крикнул Эндрю. – Он понятия не имел, что речь шла о Молдене, а кроме того, не обладал властью распоряжаться собственностью!

– Не понимаю, почему нет, – возразил Соутер. – Какое дело может касаться плантатора больше, чем распоряжение его плантацией?

Тут в схватку вступил полковник Роботэм.

– Ваше Превосходительство, этот вопрос целиком неуместен! Тот, кто даровал Кук-Пойнт Смиту, был матёрым самозванцем, как мистер Кук признал сам, и притязания моей дочери приоритетны в любом случае, поскольку настоящий Эбенезер Кук лишился собственности в июне на борту корабля, проспорив её преподобному Джорджу Табмену, а Табмен передал право моей дочери ещё до того, как свершился сей новый обман!

– Врёшь, лысая жопа! – заорал Соутер, и Эндрю поддержал.

Николсон встал и ударил тростью в пол.

– Вполне достаточно, чёрт побери! Допрос окончен!

Этому заявлению удивился даже Берлингейм.

– Он же едва начался! – воспротивился Эндрю. – Вы ещё ничего не слышали!

– Воздержитесь от высказываний вне очереди, иначе вас выведут из зала, – осадил его губернатор. – Мы с самого начала сказали, что как только установим ответчика, сразу кончим дознание и приступим к суду. Допрос завершён.

Эндрю просиял:

– Значит, вы согласны, что настоящий ответчик – я, а лживые притязания пусть отстаивают эти воры?

– Ничуть, – ответил Николсон. – Ответчик – я, то есть Провинция Мэриленд. Мы, будь я проклят, конфискуем дом с землёй, а уж вы все назовите причину, по которой нам не до́лжно их удерживать именем Его Величества.

– На каком основании?! – вопросил Соутер. – Это извращение правосудия!

Губернатор замялся, но Берлингейм, явно восхищённый оборотом событий, шепнул ему что-то. Тогда Николсон произнёс:

– Сие совершается ради благополучия Провинции и американских плантаций Его Величества. Предполагается, что дом этот служит центром грязной торговли, а сама торговля предположительно управляется мятежными и предательскими элементами в Провинции. Как губернатор я имею полное право конфисковать собственность предателей и подозреваемых в предательстве дабы впоследствии вершить суд по обвинениям против них.

– Дубильня святого Севера[414]! Никаких обвинений нет!

– Совершенно верно, – признал губернатор. – Было бы преступно выдвигать столь серьёзные обвинения в «особом» суде и без слушаний. Короче говоря, все вы находитесь под домашним арестом за подрывную деятельность и ждёте соответствующего заседания, а никакого заседания не будет, пока мы не разберёмся с правом на это поместье!

Сам сэр Томас был откровенно поражён.

– Это не имеет прецедентов! – запричитал полковник.

– Напротив, – торжествующе возразил Николсон, – это та самая уловка, при помощи которой судья Холт понудил короля Вильгельма отобрать хартию на Мэриленд у Балтимора.

Конфискации тотчас придали официальный характер: статус сэра Томаса изменили с судьи на защитника ответчика; Эндрю, Уильям Смит и Люси Роботэм стали объединёнными истцами, после чего дело «Кук и прочие против Мэриленда» объявили открытым.

– Святые угодники, ну и ну! – посмеялся губернатор. – Такого судейства не забудешь!

Затем он постановил выслушать первым полковника Роботэма как адвоката Люси, поскольку его претензия по времени опережала прочие. Тот, явно чувствуя себя не в своей тарелке, поведал о деталях игры на борту «Посейдона»; о последнем пари, заключённом до пленения Лауреата, из-за какового пари право на Кук-Пойнт перешло