Торговец дурманом - Джон Симмонс Барт

Вкруг двора стояли местные жители, вопившие и завывавшие ужасающим образом. Внутри созданного большого кольца находилось меньшее, составленное десятком или дюжиной императорских военачальников. То были огромные смуглые дикари, разряженные в перья и раскрашенные в высшей степени жутко, на кот не было вообще ничего, помимо этих украшений; скакали они и плясали, издавая неистовые крики, и потрясали ихними Томагавками. В центре сего малого круга сидел Император Поухатан, возвышавшийся над толпой в высоком кресле, а перед ним на чём-то вроде алтарного камня лежала Покахонтас, раздетая и связанная кожаными ремнями для языческих обрядов. Однако несмотря на грубость обращения, Принцесса будто ни капли не беспокоилась, а на лице её застыла широченная улыбка, из чего я заключил, чт сия гнусная манера представлять дев к помолвке должна быть до того общепринята у дикарских народов – а все мы рабы Привычки – чт они даже наслаждаются ею в своей языческой греховности. Но всё же я исполнился трепета тем паче потому, чт, отметив значительные мужские достоинства тех дикарей, кои скакали целиком обнажённые, и памятуя о скромном оснащении моего Капитана (кот, как я украдкой приметил, при всём своём хвастовстве был лишь сносно экипирован для венерических упражнений), не увидел надежды на то, чт он преуспеет там, где оплошали все они. Воистину, на его месте я не сумел бы явить даже малую толику мужского достоинства, зная, чт те злые Томагавки готовы проломить мне башку при первом намёке на несовершенство.

Едва нас высмотрев, все дикари загалдели вдвое громче. Стоявшие в большом круге орали и били в ладоши, а военачальники прыгали. Даже Покахонтас изловчилась ёрзать на её пьедестале, каковые движения, если учесть, чт она была связана, выдавали необычную гибкость членов и готовность ко всему, чт могло воспоследовать.

Нас доставили в малый круг и установили перед алтарём Венеры (при взгляде на кот у меня к щекам прихлынула кровь), после чего дикари приступили к моему Капитану и одним рывком сдёрнули с него портки. Оттуда, где я стоял, а вышло так, чт это было позади него, зрелище оказалось довольно непривлекательным, но все перед ним вдруг перестали шуметь. Император прикрыл глаза от утреннего Солнца, чтбы получше его рассмотреть, а Покахонтас, невзирая на путы, кот скрепляли её прочно, как те, чт Вулкан изготовил для своей неверной супруги – сия Покахонтас, знаете ли, чуть не сломала шею, вглядываясь, и та распутная улыбка, кот поначалу играла на её лице, истёрлась совсем.

Далее мой Капитан развернулся вполоборота взглянуть, на месте ли я. Тогда мне наконец довелось узреть причину всеобщего изумления, а также результат его ночного колдовства, каковой, если описывать, то придётся выйти за все границы вкуса и приличий, но умолчать о нём означало бы изменить Истине и оставить под покровом тайны то, чт последовало. Посему, дабы покончить с этим: хрен моего Капитана стоял в полную мощь, и то, чт раньше служило поводом, скорее, к сожалению, нежели удивлению, теперь выглядело поистине устрашающей махиной – польза от дьявольского варева была таковой, чт когда его елдак изготовился к нападению, мой Капитан нарастил его громаду до одиннадцати дюймов, не меньше, а в диаметре – почти до трёх. Оружие Богов! Вдобавок оный инструмент был весь огненного цвета, источал аромат ванили с чесноком и выглядел крепким, как камень, на кот лежала его жертва. От простолюдинов поднялся мощный гул; военачальники, без сомнения бывшие прежними женихами Принцессы, повалились на колени как бы в молитве; Император вскочил со своего высокого трона, смятённый той участью, кот готова была постичь его дочь, а чт до самой Покахонтас, то она намертво лишилась чувств.

Тотчас же мой Капитан напрыгнул для трудов, о коих я не решаюсь сказать ничего, кроме следующего: милосердно, милосердно Провидение, державшее языческую деву в обмороке, покуда он творил всё то, чего никто не делал раньше! И столь избыточно будет добавить, чт Император вскоре взмолился, прося завершить испытание, пока его дочь не рассталась с жизнью земной. Поухатан объявил моего Капитана победителем, отменил висевший над нами смертный приговор, распустил собрание и велел перенести Покахонтас в его дом, где она в течение трёх последующих дней пребывала между жизнью и смертью. Затем нам устроили пир, на котором Поухатан изъявил желание выдать дочь за моего Капитана, так как сравниться с последним мужественностью не мог ни один дикарь его племени. Мой Капитан отказался, на чт Император разгневался, и нас вернули бы в хижину, не предложи мой Капитан посвятить его в тайну, посредством коей он так себя нарастил. Это более чем удовлетворило Императора, для кот пора сих излишеств давно миновала, и мы оставались в наилучших отношениях до тех пор, пока наконец не выдвинулись в Джеймстаун с отрядом дикарей для подмоги в дороге.

Легко догадаться, чт на протяжении сего путешествия мой Капитан всячески похвалялся и важничал. Я обязан ему жизнью, заявил он, ибо его деяние спасло нас обоих, и посулил убить меня каким-нибудь тайным и трусливым способом, если я заикнусь в Джеймстауне об обстоятельствах нашего спасения. Едва ли я мог возразить, так как он и правда меня выручил, но то был горький плод, ибо мне приходилось безропотно сносить его высокомерие и бахвальство. Короче говоря, мне предстояло врать, будто меня оставили у Опеканкануга, а к Императору отвели только моего Капитана. Более того, он так обнаглел, чт показал мне письменный отчёт о его спасении через Покахонтас, кот вознамерился включить в свою лживую «Историю»: в сей версии не упоминалось о гнусной дефлорации Принцессы, а просто заключалось, чт её пленили его мужественная стать и пригожий лик! Так вышел фарс и балаган, с кот мне пришлось изображать согласие и кот сподвиг меня, в надежде успокоить растревоженную совесть, доверить сей правдивый отчёт моему дневнику. На каковой, молю Бога, никогда не падёт блудливый взгляд моего Капитана!»

На этом «Приватный журнал» сэра Генри закончился, если не считать одной последней записи, сделанной спустя несколько недель после его возвращения в Джеймстаун и всего за пару месяцев до согласия на роковое путешествие по Чесапику:

«Март, 1608: Покахонтас, императорская дочь, наконец-то полностью поправившая здоровье, осаждает