Князь из стали - Сергей Жуков

с забинтованными руками, из-под бинтов проступали бурые пятна ожогов. Пальцы на правой руке были замотаны в шину. Грач. Второй — бритый, с багровым кровоподтёком на пол-лица, дёрнулся при виде меня так, что чуть не свалился с дивана. Малой.

Я остановился и посмотрел на них.

Грач встретил мой взгляд с ненавистью, но молча. Сжал забинтованные кулаки, скривился от боли и отвернулся. Малой просто уставился в пол и, кажется, перестал дышать.

Я чуть кивнул и сказал я, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Мне назначено.

Один из бандитов — крупный, с бритой головой и шрамом через бровь — молча указал на лестницу, ведущую на второй этаж.

Я молча пошёл наверх. Ступени скрипели под ногами. На площадке между этажами стоял ещё один, с автоматом на плече. Он посторонился, пропуская меня, но проводил таким взглядом, после которого обычно стреляют в спину.

На втором этаже было тише. Длинный коридор, в конце — единственная дверь, из-под которой пробивался тёплый свет. У двери стоял ещё один охранник — этот был одет заметно лучше остальных и в руках держал не оружие, а планшет.

— Оружие, артефакты, — коротко сказал он.

Я развёл руками:

— Пусто.

Он окинул меня быстрым взглядом, кивнул и открыл дверь.

Кабинет Ворона был единственным местом в этом поместье, которое выглядело так, словно здесь живут люди, а не крысы. Стены обшиты тёмным деревом — не новым, но ухоженным. В углу — массивный письменный стол с зелёной лампой, два кожаных кресла, книжный шкаф с настоящими книгами. На столе — графин с водой, два стакана и пепельница. Ни одной лишней вещи.

За столом сидел человек.

Молодой, лет тридцати. Тёмные волосы зачёсаны назад, аккуратная короткая борода, дорогой костюм — не вычурный, а тот сорт дорогого, который узнаёт только тот, кто сам такие носил. Он не встал, когда я вошёл. Не кивнул. Просто поднял на меня глаза и несколько секунд молча изучал.

Глаза у него были спокойные. Совершенно, абсолютно спокойные. Как у человека, который точно знает, чем закончится этот разговор.

— Александр Кузнецов, — наконец произнёс он негромко. Голос ровный, без угрозы. — Садитесь. Я рад, что ты принял моё приглашение.

Я сел в кресло напротив. Откинулся на спинку и осмотрелся:

— Неплохо для бандитского логова.

— Неплохо для нищего аристократа, — парировал он без паузы и без улыбки. — Но ты ведь пришел не комплименты делать.

— Верно, — кивнул я. — Я пришёл поговорить о Константине Кузнецове.

Ворон чуть откинулся в кресле и сцепил пальцы перед собой.

— Почему ты решил, что я буду вам что-то рассказывать? Просто так, за красивые глаза.

— Потому что помимо красивых глаз у меня есть то, что тебе нужно, — спокойно ответил я.

Ворон чуть приподнял одну бровь. Обвёл рукой кабинет — неторопливым жестом хозяина, который показывает гостю свои владения.

— Посмотри на меня. Посмотри вокруг. Я владею половиной этого района, у меня шестьдесят человек, три боевых мага и доход, о котором ты в своей обшарпанной квартире даже мечтать не можешь. Что, по-твоему, мне может предложить восемнадцатилетнего сопляка из мёртвого рода?

— Незарегистрированный конструкт, — сказал я.

В кабинете стало очень тихо. Он заинтересовался.

— Конструкт, который не отслеживается системой Ковалёвых, — продолжил я ровно. — Которого нельзя деактивировать одной кнопкой с их сервера. Который подчиняется только тебе, а не тому, кто контролирует программное обеспечение. Такой конструкт бесценен для человека твоей профессии. И ты это прекрасно знаешь.

Ворон не изменился в лице. Почти не изменился. Но я видел. Мышца у левого виска дёрнулась — один раз, быстро, едва заметно. Так реагирует тело, когда голова ещё держит маску, а нервы уже не справляются.

Я попал в точку.

— Допустим, — произнёс он без выражения. — И где ты такой возьмёшь?

— У меня уже есть.

— Конструкт без модуля управления Ковалёвых — это груда металлолома, — Ворон покачал головой. — Он не будет выполнять команды. Не будет думать. Не будет драться. Будет просто стоять и ржаветь. Ты ведь это понимаешь? Или нет?

— Понимаю, — кивнул я.

— Тогда что ты мне предлагаешь? Купить у тебя статую? — сухо спросил он.

— Я предлагаю тебе рабочего конструкта с независимой программой управления, — спокойно сказал я.

Ворон замер. А потом — впервые за весь разговор — усмехнулся. Не зло, не угрожающе. Устало. Так усмехаются люди, которые слышали одну и ту же ложь десятки раз.

— Ты знаешь сколько людей сидели в этом самом кресле и говорили мне ровно эту фразу? "Альтернативная программа управления, автономный конструкт, гарантия, что Ковалёвы не отследят и не доберутся до него.' Инженеры, хакеры, бывшие сотрудники Ковалёвых, какие-то гении из подвалов. Десятки.

Он обвёл рукой кабинет:

— И ты видел вокруг здесь хоть одного робота?

Я промолчал.

— Нет, — ответил он сам. — Потому что все они врали.

Его голос не изменился. Всё тот же ровный, спокойный тон. Но что-то в воздухе сместилось. Температура в комнате осталась прежней, но мне показалось, что стало холоднее.

— А я не люблю, когда мне лгут, — Ворон медленно наклонился вперёд и впервые посмотрел мне прямо в глаза.

— Я тоже, — ответил я, не отводя взгляда. — Не люблю, когда мне лгут. А ещё не люблю, когда какие-то ублюдки присылают своих людей ко мне домой среди ночи.

Что-то изменилось в его лице. Не выражение — оно осталось таким же спокойным. Изменилось то, что стояло за этим выражением. Маска осталась, но из-под неё проступило нечто другое.

— Ты находишься на моей территории, — тихо произнёс Ворон. — В моём доме. В окружении моих людей. И ты смеешь говорить мне такие слова?

Он не повысил голос. И от этого стало по-настоящему нехорошо. Когда человек кричит — он теряет контроль. Когда человек говорит тихо в такой ситуации — он контролирует всё.

— Один щелчок пальцами, — он поднял правую руку и медленно свёл большой и средний палец, — и ты никогда отсюда не выйдешь.

— Тогда ты никогда не получишь конструкта, способного работать без Ковалёвых, — ровно ответил я.

Повисла тишина. Мы смотрели друг на друга. Долго. Неподвижно.

— Не верю, — наконец сказал Ворон. — И знаешь, что самое плохое? Мне было бы достаточно просто не поверить и отпустить тебя восвояси. Но ты здесь из-за другого. Ты перешёл мне дорогу…

Он откинулся в кресле, и его голос стал ещё тише:

— Ты не платишь мне дань. Ты калечишь моих людей. Ты ломаешь им пальцы и жжёшь руки. Ты присылаешь мне послания, как ровня. И ты приходишь сюда и оскорбляешь меня.

Он помолчал.

— Может кто-то бы и плюнул на глупости такого