Князь из стали - Сергей Жуков

— Это очень хороший чертёж, малявка, — спокойно сказал я. — Лучше первого. Намного.

Кнопка вспыхнула от удовольствия и тут же постаралась это спрятать, сделав строгое лицо.

— Конечно же лучше! — деловито буркнула она. — Сейчас закончу размечать передаточный механизм для дверей и можно начинать собирать. Деталей у нас полно, я уже…

— Ксения, — спокойно сказал я и она замолчала. — Я не буду оживлять нового Шкафчика. Пока не буду.

В подвале стало очень тихо.

Кнопка медленно опустила карандаш. Подняла на меня глаза — уже без очков, она их наконец сдвинула на лоб — и в этих глазах было такое выражение, что мне захотелось встать и выйти. Но я не стал это делать.

— Почему? — тихо спросила она.

— Потому что мой дар слаб, — ответил я просто. — Сейчас. В этом теле.

Она нахмурилась. Видимо, ждала чего угодно, только не этого ответа от своего великого предка.

— Ты не слабый, — упрямо сказала она. — Ты этих бандитов вчера…

— Бандитов вчера я едва не зарезал на глазах у ребёнка, — хмуро сказал я и она вздрогнула. — Пока для контроля над конструктом мне приходится наделять его слишком большим фрагментом своей души и чем сложнее конструкт — тем сложнее им управлять и тем больший фрагмент необходим. Вчера я вложил слишком большой кусок своей души для этого тела. И когда я в него вложил — я перестал быть собой. Помнишь, ты мне говорила, что я хороший?

Кнопка сжала губы и медленно кивнула.

— Так вот, — я наклонился чуть ближе. — В тот момент я не был хорошим. Я был тем, кто хочет резать. И знаешь почему я остановился? Потому что наследник перехватил мою руку, а вы с Настей на меня смотрели. А если бы вас рядом не оказалось — я бы его зарезал. И не дрогнул.

Она опустила взгляд на свои чертежи. Долго молчала.

— Мистер Шкафчик 2.0, — наконец тихо сказала она, — Он будет ещё сложнее. Значит, тебе нужно будет вложить туда ещё больше…

— Ещё больше, — кивнул я. — И тогда я перестану быть твоим дядюшкой. Совсем. Может быть, навсегда.

Она долго смотрела на свои чертежи. Потом медленно, очень аккуратно, сложила их пополам. Не порвала, не швырнула — именно сложила, бережно, как складывают что-то очень важное, что собираются спрятать до лучших времён.

— Я всё поняла, — сказала она.

И тут я наклонился ещё ближе и сказал ей самое главное.

— Ксения, послушай меня внимательно. Мы построим нового Мистера Шкафчика. Обязательно построим. Я тебе даю слово Кузнецовых — я разовью свой дар, я верну себе силу, и тогда я оживлю его так, что он у нас будет жить долго, верно служить и не убивать своего создателя. Это обязательно будет. Просто не сейчас. Договорились?

Она подняла на меня глаза. Долго смотрела, словно проверяя, не вру ли. Кузнецовы умеют чувствовать ложь. И, видимо, не нашла её.

— Договорились, — серьёзно сказала Кнопка.

А потом вдруг встала с табурета, шагнула ко мне и неловко, неуклюже уткнулась лбом мне в плечо. Совсем коротко, на пару секунд. Я почувствовал, какая она маленькая под этим огромным свитером, и какие у неё худенькие плечи, и как они один раз сильно вздрогнули. И всё. Она тут же отстранилась, отступила на шаг и торопливо проговорила, отворачиваясь к верстаку:

— Иди уже, дядюшка. Не мешай мне работать.

— Хорошо, — серьёзно кивнул я и поднялся.

Дойдя до двери, я взялся за ручку и только тогда, словно вспомнив что-то совсем неважное, бросил через плечо:

— Пошли наверх — я научу тебя готовить омлет по моему личному рецепту… А заодно обсудим нового конструкта, которого нам предстоит сделать.

Она замерла.

— Какого ещё нового?

— Простого. Грубого. Уродливого. Такого, чтобы я мог его без последствий оживить и сдавать в аренду одним очень нехорошим людям за очень хорошие деньги. Мне нужен мастер. Возьмёшься? — подмигнул я.

В подвале раздалось громкое урчание. Кнопка поспешно прижала руки к животу, но было поздно. Она покраснела до кончиков ушей и быстро облизнула пересохшие губы.

— Ну… — пробурчала она, делая вид, что задумалась. — Если только ради рода…

— Ради рода, — серьёзно подтвердил я, а затем улыбнулся: — Ну и ради омлета, конечно.

Кнопка подхватила свои сложенные чертежи, прижала их к груди и засеменила за мной — маленькая, белобрысая, в свитере не по размеру и с защитными очками, забытыми на лбу.

Я шёл впереди и думал о том, что мне нужно срочно, очень срочно развивать свой дар и становиться сильнее.

После завтрака я зашёл в свой кабинет, сел за антикварный стол, открыл нижний ящик и достал оттуда ранговый перстень.

Надев его, я вновь увидел бледно-зелёный цвет.

— Словно представить, сколько эфира понадобится для того, чтобы вернуть свою былую силу. Впрочем, главное начать и поднять хотя бы один ранг, чтобы я мог нормально использовать стихийную магию.

А ведь когда-то на моей правой руке был камень в похожей оправе, только не зелёный. Он был чёрный — глубокий, бархатный, поглощающий свет. Абсолют. Вершина мастерства. Тот самый ранг, о котором юные маги при Императорском дворе мечтали так, как нищие мечтают о хлебе. Я тогда мог одним движением руки пустить в бой сотню пятиметровых непобедимых конструктов.

Но то был долгий путь и много, очень много эфира. Того самого драгоценного эфира, ради капли которого великие рода готовы были перегрызть друг другу глотки — у меня стоял на полках в хрустальных флаконах рядами, как обычное вино в погребе. Я раздавал их сыновьям горстями, чтобы они быстрее росли. Леонид брал за себя и за брата, а Андрей… он был слишком гордым, чтобы пользоваться такими простыми способами, он всегда хотел всего добиться сам.

Я моргнул и воспоминание схлопнулось.

Зелёный кристалл на моём пальце был всё таким же тусклым.

— Что ж, — тихо сказал я сам себе. — Пора начинать путь на вершину.

Я снял старую телефонную трубку и набрал номер единственного слуги нашего рода.

— Александр Константинович, — Максим Максимович остановился ровно в трёх шагах от стола, как полагается старой школе, и слегка наклонил голову. — Чем могу служить?

Он появился в моём кабинете спустя минуту, может чуть дольше. Было ощущение, что старик сидел в своей квартире и ждал этого звонка.

— Садитесь, Максим Максимович, — я указал на кресло напротив.

Он на секунду заколебался — садиться при господине было против всех его внутренних правил — но я смотрел на него спокойно и без улыбки, и он понял, что