Как не влюбиться в спасателя - Тори Мэй

Батя всегда говорил, что пьяных к воде тянет. И хоть тезис ничем не подкреплен, практика спасателей показывает, что первыми на глубину лезут люди с напрочь отбитым инстинктом самосохранения. Как раз выпившие.

— Сенкью-сенкью! — бурчу в ответ. — Повезло тебе, товарищ.

К нам подоспевают медбратья и уносят «смельчака» на носилках.

— Видишь, а ты говорил, что скучно на работе, — подкалываю Коляна, но ответа не получаю.

Оглядываюсь — тот сидит на бревне и всматривается в горизонт. Все-таки труханул. Это он заметил тонущего.

Подхожу и мокрой пятерней хлопаю по плечу:

— Че расклеился, салага? Ты молодец, четко сработал! — подбадриваю его.

— Да уж… — выдыхает.

— Я после реанимации первого человека вообще напился — так трясло.

— Легче было делать непрямой массаж сердца на манекене…

— Манекены в воду не лезут, — присаживаюсь рядом и протягиваю ему открытую пачку сигарет.

— Где вы их прячете? — он недоверчиво смотрит на сухие сигареты, а затем на мой костюм, с которого льется ручьем.

— Секрет фирмы, если узнаешь — курить перехочешь. Бери.

— А прикиньте, если бы я его не заметил… — Коля зажимает сигарету зубами и чиркает зажигалкой.

— Но ты же заметил! Целого туриста спас — считай, поспособствовал международным отношениям.

Коля слабо улыбается, делает затяжку и спрашивает:

— А у вас бывало, что вы кого-то не спасли?

Началось… Хмурюсь. Не люблю эту тему — я похоронил ее в чувстве неискупляемой вины и тщательно присыпал совестью. Видимо, туда ее всю и и израсходовал. Настолько, что в коллекторы подался.

Вопрос у Николая закономерный: он только начал свой путь в профессии и настоящего горя не видел. Им движет энтузиазм и синдром спасателя, как и мной когда-то.

— Конечно, бывало, — выдуваю горький дым.

— И как оно?

— Херово, Коль, очень херово. Так, что самому сдохнуть хочется. Да только жизнь продолжается, и если ты погрязнешь в самобичевании, то никому хорошо не сделаешь. Остальных тогда кто спасать будет?

— Ну да, — соглашается, поразмыслив.

Он собирается спросить что-то еще, но его опережает резкое и недовольное:

— Титов-старший, твою мать!

— Кажется, у вас новая фанатка, — обернувшись к берегу, говорит Коля.

— Скорее, наоборот, — хмыкаю, узнав в округлившемся силуэте Ульяну.

С женой брата отношения у нас… интересные. Ульяна вроде и простила меня за былые преследования, но при любом удобном случае мордой в прошлое макает. Знает, что я толстокожий и на женщин не обижаюсь.

— Колян, не кисни, ты за главного, — бросаю ему и бегу к ней навстречу. — Эй, рыжая, что случилось?

— Сколько я буду тебе звонить? — злится она.

— Уж извини, был немного занят, — киваю в сторону кареты скорой помощи. — Выкладывай, что стряслось, где Олеся?

— Слав! Это полная жесть! Эта стерва нас рассорила! Олеська разозлилась на меня и сказала, что зря я ее уговорила! А они вообще всё украли, понимаешь? Всё! — выпучив глаза, тараторит Ульяна.

— Так, стоп! — торможу поток беременного сознания. — Пошли на станцию, мне нужно переодеться. И давай-ка по порядку…

Выясняется, что пока я в морских пучинах обитал, мою женщину а — обокрали, бэ — настроили против сына, вэ — пообещали вытурить из помещения. Совсем оху… ох уж эти конкуренты.

— Мы поругались, — Ульяна закусывает губу. — Точнее, она кричала на меня в слезах. Я никогда не видела ее в таком отчаянии…

— Разберемся, — коротко отбиваю.

— Есть еще кое-что, Слав… Олеся не собиралась рассказывать тебе о случившемся.

— С чего вдруг?

— Она сейчас весь свет ненавидит, а этот Виталька-от-хвоста-деталька нарыл на тебя какой-то компромат, о котором ты Олеське не рассказывал. Думаю, скалкой тебе точно прилетит.

— Скалок бояться, в лес не ходить, — застегиваю ремень на джинсах. — Где она сейчас?

— Кажется, поехала устраивать Ярику взбучку.

— Какая… горячая женщина.

— Эта ящерица облезлая такие планы нам испортила! — обессиленно вздыхает Ульяна, когда мы подходим к машине. — Миша попросил шеф-повара замариновать мясо для гриля, придется все отменять.

— Никаких отмен! Мы приедем, даже со скалкой в заднице. Мишане скажи, чтобы разжигал мангал и готовил номер.

— Хорошо, — кивает рыжая. — Слав, слушай…

— Мм?

— Не думала, что я это скажу, но размажь их, ладно?

* * *

Не успеваю дотянуться до кнопки домофона, как из подъездной двери, чуть не сбив меня с ног, выскакивает Ярик. Более взъерошенный, чем обычно, и дико злой. Видимо, Леська хорошенько ему перья потрепала.

— Стоять, — ловлю за локоть. — Куда?

— Я к папе! — огрызается. — Он заберет меня из этого дурдома!

— Мм… Ты чего мамку оставил-то?

— Она… она… — кривит губы, так и не сумев договорить.

— Накричала на тебя? — кладу руку ему на плечо.

Кивает, вжав голову в плечи.

— Пошли, присядем, пока ты машину ждешь, — опускаюсь на обшарпанную зеленоватую лавочку у подъезда. — За дело накричала?

— Нет, — толкает он. Рядом не садится, но и не уходит, уже хорошо. — Не брал я эту дурацкую тетрадь! А она мне не верит!

— А, знаешь, почему? — прищуриваюсь.

— Потому что ей пофигу на меня?

— Что ты! — возмущенно хлопаю по коленям. — Тебя никто на всем белом свете так, как мать, любить не будет, Ярик. Здесь дело в другом… Обманывал ее раньше?

— Не-а.

— А с прогулами репетитора? Было?

— Ну, там другое, — носком ботинка он ковыряет выбоину в асфальте.

— А вот и не другое. Доверие — вещь хрупкая. Зарабатывается оно тяжело, зато потерять его можно за секунду. Вот она и не поверила тебе снова.

— Но я правда не брал ее рецепты! Бесит, блин! — повторяет он.

— Я верю тебе, ты смышленый парень. И мама поверит, когда поймёт, в чем дело.

— А в чем дело?

— Ты слово манипуляция слыхал?

— Ну, вроде.

— Манипуляция — это когда кто-то специально врёт, чтобы управлять другими. Возможно, кому-то выгодно поссорить твою маму с семьей, чтобы она осталась одна…

— Кому-то это кому? — хмурится он, соображая.

— А вот и подумай, — встаю. — Подъезд мне откроешь?

Ярик мнется и прикладывает ключ к домофону.

— Я бы на вашем месте не ходил… — он жестом изображает перерезанное горло.

— Так мы же мужики, Ярый! Мы на девочек не обижаемся. Вот Катька бы твоя ругалась и плакала, ты бы ее оставил?

— Но мама же не Катя, она… взрослая.

— Неважно, сколько лет девочке, если она гневается — значит, ей очень плохо.

Наш диалог прерывает красный мерседес, подкатившийся к подъезду. Окно опускается и хищной улыбкой нас приветствует мадам, знакомая мне еще с ярмарки.

— Ярик, погнали?

Парень смотрит на машину, затем на меня.

— Я справлюсь, а ты поезжай к папе, — бросаю через плечо и исчезаю в подъезде.

Я бы тоже с удовольствием съездил к