Танцор Ветра. Том 4 - Константин Александрович Зайцев

ведь все они не доверяют друг другу, но это такой шанс, который попросту нельзя упустить. Поэтому я поднял свою чашу и, отсалютовав хозяйке Сада Девяти Врат, ответил:

— Я согласен.

Глава 10

Эта женщина умела убеждать и ненавидела островитян всей душой. С учетом того, что те, союзники моего врага, то меня такой расклад полностью устраивал. Тонги смогут легко выставить сотни три, а то и четыре закалённых бойцов. Целая армия, действующая под моим командованием. С такой силой можно не просто нанести удар по Советнику, — можно полностью разрушить всю его сеть. Проблем будет целое море, ведь все они не доверяют друг другу, но это такой шанс, который попросту нельзя упустить.

Улыбка госпожи Цзюинь была такой, от которой у разумных людей начинали потеть ладони. Она допила вино одним глотком и поставила чашу на стол с тихим стуком.

— Хорошо. Тогда идём. Совет не будет ждать вечно, а у нас ещё много работы.

Она поднялась одним плавным движением — для своего возраста госпожа Линь двигалась с грацией, которой позавидовали бы женщины вдвое моложе. Я последовал за ней, и мы вышли из комнаты в узкий коридор, освещённый масляными лампами.

— Не все в зале будут рады тебя видеть, — сказала она, не оборачиваясь. — И не все захотят войны. У островитян есть друзья среди наших. Друзья, которые получают хорошие деньги за то, чтобы смотреть в другую сторону.

Я понял намёк. В бумагах наставника было достаточно имён, чтобы понять, насколько глубоко пустили корни островитяне в Нижнем городе. Не только через страх и силу, но и через золото и взаимную выгоду.

— Я буду осторожен в словах.

— Будь осторожен в молчании, — она бросила на меня быстрый взгляд через плечо. — Иногда то, что ты не говоришь, выдаёт больше, чем то, что говоришь. Старуха Юнь это чувствует. Она всегда чувствует, эта мерзкая тварь.

Мы спустились по узкой лестнице, которая вела в подвал Сада Девяти Врат. Я бывал здесь раньше. Внизу располагалась арена для боёв, где решались споры, которые нельзя было решить словами. Место, где лилась кровь под крики толпы, а песок на полу впитывал жизни тех, кто оказался слабее или медленнее. Несколько раз мои ножи забирали тут чужую жизнь.

Сегодня здесь было тихо. Никаких криков, никакой толпы. Только приглушённый гул голосов за тяжёлой дверью, которую охраняли четверо бойцов с тесаками на поясах. При виде госпожи Линь они расступились без единого слова.

Дверь открылась, и я шагнул в импровизированный зал Совета Улиц.

Первое, что ощутил, был запах. Дым благовоний, смешанный с потом, оружейным маслом и чем-то ещё. Всё вместе создавало пряный коктейль опасности и силы… Так пахнет власть, когда она собирается в одном месте.

Зал был круглым, с низким потолком, подпёртым толстыми деревянными балками. Вдоль стен горели масляные лампы, бросая неровный свет на лица собравшихся. В центре, тот самый песок арены, сейчас чистый и ровный. Он словно показывал нам всем, что пока всё под контролем. Вокруг центра арены полукругом расположились низкие столы с подушками для сидения. За каждым столиком сидело двое: глава тонги и его доверенный человек.

А за линией столов стояли люди, пользующиеся уважением на улицах. Они не могли принимать решения, но они могли советовать или свидетельствовать. Именно они разнесут по всему Нижнему городу не только то, что решили главы совета, но и то, как каждый из них говорил.

Я насчитал четырнадцать глав тонг, четырнадцать хозяев Нижнего города. Мужчины и женщины, старые и молодые, но все с одинаковым выражением в глазах — настороженным, оценивающим и хищным. Волки, собравшиеся на совет стаи. Их было больше половины, но часть всё ещё отсутствовала. Как, например, та же Чу. А вот лидер Багровых Кулаков был на месте и уважительно поклонился своей приёмной матери. Как и мой давний знакомый Чжао, сидевший вместе с лидером Луннолицых.

Госпожа Линь прошла к своему месту, в центре полукруга, на почётном месте хозяйки. Я шёл за ней, чувствуя, как взгляды скрещиваются на моей спине, словно клинки.

— Сядь рядом со мной, — негромко сказала она, указывая на подушку слева от себя. — По традиции глава тонги может взять с собой ещё одного человека.

Я сел, стараясь двигаться спокойно и уверенно. Признанная тень имеет право присутствовать на Совете Улиц, этот старый закон, который никто не отменял. Но одно дело — иметь право, и совсем другое — чувствовать себя желанным гостем.

Мой взгляд скользнул по лицам собравшихся. Большинство я знал лишь по слухам и описаниям наставника. Главы тонг редко показывались на публике, для этого у них были помощники и посредники. Но сегодня они пришли сами. Все понимали, что на кону стоит слишком много.

Но в стороне от всех стояли пять столов, два из которых были пусты. Гильдия, несмотря ни на что, всё ещё представляла собой грозную силу. Она была силой, с которой тонги вынуждены были считаться, даже если не любили этого признавать.

Тан Фэй сидел у дальней стены, почти в тени. Невысокий, жилистый, с вечной полуулыбкой на губах. Он выглядел расслабленным, откинулся на подушки, положив руки на колени. Но я видел напряжение в его плечах, едва заметное подрагивание пальцев. Наши взгляды встретились на мгновение, и он едва заметно кивнул.

Этот кивок сказал больше, чем тысяча слов. Я вспомнил нашу последнюю встречу в чайной, его слова: «Лянь Шу — троюродный брат Первого Советника. Мы в расчёте, господин Фэн Лао?» Тогда мы разошлись почти союзниками. Почти.

Тан Фэй был единственным из старейшин гильдии, кто знал часть правды. Знал, что Фу Шан мёртв не случайно. Знал о связи Лянь Шу с Советником. И он был агентом Тайной канцелярии. Вопрос только, кому он был больше верен.

Старуха Юнь сидела в центре, на почётном месте среди представителей гильдии. Сутулая, седовласая, в тёмном платье, расшитом серебряными нитями. Её морщинистое лицо было спокойным, почти благодушным. Эдакая добрая бабушка, что смотрит на внуков, играющих во дворе. Но я знал, что за этой маской скрывается один из самых опасных умов Нижнего города.

Она посмотрела на меня, и её глаза блеснули в свете ламп. Ленивое любопытство, ничего больше. Но я помнил, что говорил наставник: Юнь чувствует ложь так же, как собака чует