Туман - Александр Науменко

безжалостной обыденностью, обрушились на молодых людей всей своей чудовищной тяжестью. Моника тихо всхлипнула, уткнувшись лицом в плечо Джека. Её хрупкие плечи сотрясались. Джек обнимал её, гладил по волосам, но его собственное лицо выражало смесь отчаяния и полной растерянности. Он был явно не готов к такому повороту событий. Мир, полный планов на будущее, дорогих машин, вечеринок и отцовских денег, рухнул в одночасье, оставив после себя лишь первобытный страх и зияющую пустоту неизвестности.

— Двенадцать миль… — прошептал парень, словно не веря. — Но это же… это невозможно. Такая скорость… Оно… оно движется? Я думал, оно просто растёт на месте.

— Оно и растёт, и движется, парень, — мрачно поправил Джед. — Как раковая опухоль. Сначала маленькое пятнышко, потом всё больше, больше, а потом оно начинает давать метастазы. Эта дрянь не просто столб. Она расползается. Я видел карту военных… или то, что они успели набросать. Оно уже не просто круг. Оно выпускает щупальца. Тонкие полосы тумана, такие же, какой я увидел в первый день, тянутся от основного… тела… в разные стороны. Словно ищет, куда бы ещё вонзить свои клыки.

Моника зарыдала громче.

— Тише, тише, любовь моя, — шептал Джек, качая её, как ребёнка. — Всё будет хорошо, мы уедем далеко-далеко. Мы что-нибудь придумаем. Мы должны.

Но в голосе не было уверенности. Он смотрел поверх головы Моники на стену дождя за лобовым стеклом, и в его глазах отражалась та же безнадёжность, что и в её слезах. Он, сын богатого и влиятельного юриста, привыкший, что любая проблема имеет решение, столкнулся с чем-то, перед чем пасовали все деньги и связи мира.

— Мой отец… — начал было Джек, но голос его на секунду прервался. — Он вроде бы в Сиэтле. У него там… дела. Он всегда говорил, что Сиэтл, это ворота в мир. Может, он знает, что делать? Он всегда всё знает.

В его голосе звучала детская надежда, смешанная с сомнением. Джед промолчал. Вряд ли всемогущий папа-юрист мог что-то противопоставить этой стихии. Но если у них есть цель, это уже хорошо. Сиэтл. Порт. Это совпадало с его собственными планами.

— Да, Сиэтл, — подхватил Джек, словно цепляясь за спасительную соломинку. — Отец… он знает нужных людей. У него есть связи. Может, он уже организовал какую-то эвакуацию… или нашёл безопасное место. Он всегда говорил, что на западном побережье, у океана, больше шансов. Если что, можно уйти по воде.

Моника подняла заплаканное лицо, в её глазах мелькнула слабая искорка надежды.

— Правда, Джек? Мы поедем к твоему отцу? Он нам поможет?

— Конечно, милая, конечно, поможет, — заверил её Джек, хотя его голос прозвучал не так убедительно, как ему бы хотелось.

Он посмотрел на Джеда. Старик глядел на дорогу, но Джек чувствовал, что тот всё слышит и, скорее всего, не разделяет его оптимизма.

— В Сиэтле сейчас, должно быть, ад, — буркнул Джед, не поворачивая головы. — Весь штат туда ломанулся, да и из соседних тоже. Порты, первое дело при такой заварухе. Если только эта дрянь не решит прогуляться до побережья раньше нас.

Надежда в глазах Моники снова угасла, сменившись прежним отчаянием. Она опять уткнулась в плечо Джека.

— Не слушай его, Мони, — быстро сказал молодой человек, бросив на Джеда сердитый взгляд. — Он просто… он устал и напуган, как и все мы. Но мы доберёмся. Обязательно доберёмся. Мой отец что-нибудь придумает. Он должен.

Старик лишь хмыкнул. Устал, да. Напуган? Возможно, хотя он бы это слово не употребил. Скорее, зол и полон решимости выжить. А вот насчёт всемогущего папы он сильно сомневался. Но спорить не стал. Пусть у молодёжи будет хоть какая-то иллюзия контроля над ситуацией. Иногда это единственное, что помогает не сломаться.

— До Сиэтла далеко, — произнёс он вместо этого. — А бензина у меня не так чтобы очень много. Нужно будет искать заправку. И молиться, чтобы там что-то было и она работала.

Они ехали молча. Дождь барабанил по крыше. За окном проплывал унылый пейзаж. Дорога была заполнена не только машинами. По обочинам, под дождём, брели люди. Целые семьи с детьми, толкающие перед собой тележки из супермаркетов, набитые жалким скарбом. Одинокие старики, опирающиеся на палки. Группы подростков с рюкзаками, глядящие на мир со страхом. Стоун видел женщину, которая сидела на своём чемодане и просто плакала, не обращая внимания на дождь. Видел мужчину, который пытался на обочине починить старый, разваливающийся автомобиль, в то время как его жена и дети смотрели на него с надеждой из салона. Это был исход. Великое американское бегство от врага, которого нельзя было увидеть, услышать или застрелить.

— Все эти люди… — прошептала Моника. — Куда они пойдут? Где будут жить?

В её голосе слышалась та особенная безысходность, которая приходит, когда человек впервые в жизни сталкивается с настоящей катастрофой. С чем-то, что невозможно исправить одним звонком папе или улыбкой симпатичному менеджеру.

— Выживут, — буркнул Джед, не отрывая взгляда от дороги. — Человек — живучая тварь. Мы переживали чуму, мировые войны, голод. Переживём и это. По крайней мере, некоторые из нас.

— Но это… это же несправедливо,

Моника отвернулась от окна. Нижняя губа предательски дрожала.

— Все эти люди ничего плохого не сделали.

Старик фыркнул.

— Справедливость? В этом мире? Девочка, тебе сколько лет?

— Двадцать два, — тихо ответила она.

— И ты до сих пор веришь в справедливость? — покачал головой фермер. — Да, пожалуй, мир действительно изменился с моих времён.

Джек обнял невесту за плечи:

— Всё будет хорошо. Мы доберёмся до Сиэтла, найдём отца, и он всё уладит. У него связи по всему побережью. Может, даже улетим… я не знаю, в Канаду? Или Японию?

Джед лишь мрачно усмехнулся, но вновь промолчал. Не хотел разрушать их иллюзии. Пока они верят в светлое будущее, им легче справляться с настоящим.

Некоторые люди пытались организоваться, создавая импровизированные лагеря, разводя костры из подвернувшихся под руку досок и веток. Но большинство просто брели вперёд, гонимые паникой, с потухшими взглядами, в которых отражалась вся глубина постигшей их трагедии. Воздух наполнялся гулом тысяч голосов, плачем детей, лаем собак и рёвом двигателей тех