Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

Бас. Низкий, густой, раскатистый, из тех, что не говорят, а гудят. Слов было не разобрать. Голос был незнакомый. Хотя откуда ему быть знакомым? Я общался только либо с гарнизонными, либо с канцелярскими. С эльфами не работал вовсе, кроме контрабандистов, и на том спасибо. Скорей всего кто-то с ее стороны.

Тяжелые ботинки ударили в линолеум раз, другой. Гость перешагнул порог. Створка захлопнулась за ним с гулким грохотом.

Я прижал У-ука покрепче, откинул затылок на холодный бетон и приготовился ждать. Ждать я умею, этому меня жизнь учила дольше всего остального. Зверя на лежке ждешь ночь. Браконьера на просеке ждешь сутки. Только там я ждал с ружьем в руках и знал, кого жду.

А тут сидел в чужой спальне, в темноте, с иномирным дитем на коленях, и не знал ни черта.

* * *

Гостя звали Иллиандр, и он служил в доме Даздраила распорядителем без малого сорок лет.

Он переступил порог бункера, аккуратно обмел валенки о железную решетку в тамбуре и лишь после этого выпрямился во весь рост. Ростом он вышел богатырским, макушкой едва не доставая до кабельного лотка под потолком. Поверх дорожного тулупа на нем сидел долгополый халат из плотной ткани с широкими рукавами, туго перехваченный на поясе матерчатым кушаком, и подол этого халата принес с улицы горсть снега, который тут же начал таять на линолеуме.

— Чего приперся? — спросила Наира вместо приветствия.

Она стояла посреди тамбура, загораживая проход в коридор, и руки держала свободно, вдоль тела. Иллиандр отметил и это.

— И тебе доброго дня, дитя, — прогудел он.

В доме на ветвях старого дуба этим голосом он объявлял гостей и распоряжался прислугой. И слушали его беспрекословно.

— Я не дитя. Я дозорная четвертого сектора, — отрезала эльфийка. — Говори, зачем пришел, и уходи.

— Как скажешь.

Иллиандр сложил руки в широких рукавах и обвел взглядом тамбур. Делал он это неспешно, между словами, будто просто разглядывал незнакомое жилище из вежливого любопытства.

— В лесу пропал отряд рейнджеров. Трое, при оружии, опытные. Вышли из Резервации и не вернулись. Вторая группа нашла место схватки и потеряла след. Не видала ли ты чего, дитя? Не слыхала?

— Не видала и не слыхала, — ответила Наира мгновенно.

— Совсем ничего? — спрашивал Иллиандр, продолжая проводить взглядом.

— Совсем.

Она ответила слишком быстро. Иллиандр про себя это отметил и виду не подал, продолжая осматриваться.

Вешалка у входа была первым, за что зацепился его взгляд. Чиненая, и чинил ее явно не эльф. Крепление посажено на четыре самореза вместо двух, шляпки утоплены, а по краю пущена стальная полоса, какие берут из имперского армейского комплекта. Работа была грубая, крепкая и совершенно чужая для эльфийского дома. Сама вешалка при этом висела чуть ниже прежнего места, а над ней, если приглядеться, темнели отверстия от прежних креплений.

Иллиандр перевел взгляд дальше, на стену возле дверного проема.

Стена была свежевыбелена. Побелка легла ровно, но под ней, если смотреть под углом к свету, читались круглые пятна шпаклевки. Он знал такие пятна. В доме господина был флигель, где сорок лет назад буянил один из младших родичей с револьвером, и стену там точно так же замазывали, а пятна все равно проступали к весне.

Стеллаж в коридоре стоял косо. Одна ножка была короче прочих и подперта сложенной вчетверо картонкой. Пучки трав на нем висели заново перевязанные, свежей бечевкой, и висели редко, с прогалинами, будто половину прежнего запаса кто-то смел одним движением. Под самым потолком на кабельном лотке остался скол.

Порядок в бункере был наведен образцовый. Именно это Иллиандра и занимало более всего. Он служил в доме, где порядок наводили сотни лет подряд, и научился отличать порядок обыденный от порядка, наведенного после большой беды.

— Хорошо у тебя, — заметил он. — Прибрано.

— Убираюсь, — сказала Наира. — И ты убирайся. Тебе-то что?

— Ничего, дитя. Ровным счетом ничего.

Он помолчал, а затем перешел ко второму делу, ради которого проделал полдня пути по морозу.

— Я не понимаю одного. Отчего ты противишься? Уговор меж вашими родами заключен, когда тебя еще на свете не было. Твой прадед дал слово, и слово это записано. Так живут наши семьи испокон веку, и ничего дурного в этом никто не находил.

— Уговор, — Наира усмехнулась, и усмешка вышла невеселая. — Я в гробу видала такие уговоры. Мы не в первобытнообщинном строе живем, чтобы меня отдавали, как телку со двора, не спросив. Кто-нибудь у меня спросил хоть раз? Хоть однажды за девяносто пять лет?

— Обычай никого не спрашивает. Ему просто следуют.

— А я дозорная, — она вздернула подбородок. — У меня обет, устав и служба. Пока я на посту, никакие родовые договоренности надо мной силы не имеют, и ты это знаешь не хуже меня, потому и приперся уговаривать. Замуж я не пойду. Разговор можешь не продолжать.

Иллиандр вздохнул и сменил тон. Голос его сделался мягче, теплее, и в нем зазвучало отеческое участие, которым он умел успокаивать разгневанных гостей в доме господина.

— Ты пойми меня правильно, — начал он. — Я гляжу вокруг и вижу бетон. Вижу бронированные окна и мороз за стеной. Вижу молодую деву, которая живет одна на краю света, у самой дыры, откуда лезет мерзость. Здесь сыро, здесь стреляют, здесь тебя однажды не станет, и никто того не заметит до самой пересменки. А там, дома, у тебя будет свой дом на ветвях, слуги, шелка, самоцветы, музыка по вечерам. Ты молода еще, до неприличия молода, вся жизнь впереди, а ты ее тратишь на что? На вот это?

Он повел рукой, обводя тамбур, побеленную стену, кривой стеллаж.

— Господин мой не зверь. Он терпелив, он благороден, он ждет тебя четвертый год. Иная на твоем месте благодарила бы небо.

— Иная пускай и благодарит, — ровно сказала Наира. — Дверь я показала, идти недалеко.

— Дитя…

— Я сказала, уходи, — она шагнула вперед. — А если сам не уберешься, я тебя выставлю силой. Права у меня на это есть, ты на охраняемой территории пограничного поста без пропуска.

Иллиандр посмотрел на нее сверху вниз и позволил себе тень улыбки.

— Ты не посмеешь.

Он не успел моргнуть.

Наира выхватила табельный пистолет из-за пояса одним движением и навела ему в грудь. Рука ее не дрожала, мгновенно сняв предохранитель.

— Уверен? Или хочешь проверить на что я способна? Ты сам сказал, четыре года прошло. Так что я успела очень сильно измениться.

Иллиандр стоял неподвижно. Он прожил на свете достаточно, чтобы отличать