Лесной Дозор 3 - Александр Вольт

— А планета твоя как называется? — спросил я без особой надежды. — Дом твой. Есть у него имя?

У-ук наморщил лоб, и уши его начали свой мыслительный маршрут, медленно вперед и назад.

— Не зна-а-аю, — протянул он наконец. — Дом это дом. Я не задумывался. А зачем дому название? Он же дом.

Логика была железная, и крыть мне ее было нечем. Игорек в свои четыре тоже искренне не понимал, зачем нашей деревне название, если она и так наша.

— Ладно, — сказал я. — Разберемся.

— А у вас тут кто-нибудь еще живет? — малой уже забыл про предыдущую тему и вертел головой по сторонам. — Ну, в этом доме. Существа всякие. Мне играть хочется! У тебя дома был летающий пушистый, а у длинноухой кто? Мне бы кого-нибудь, кто бегает! Или прыгает! Или хотя бы ползает, я и с ползающим могу!

— Спрашивает, есть ли у тебя живность, играть хочет, — перевел я Наире.

— Живности нет, — развела она руками. — Разве что мыши в дальнем отсеке, но я тебе их не отдам, они у меня травку сторожат… в смысле едят, но пусть уж.

И вот на этих ее словах в дверь бункера постучали.

Три удара. Крепких, уверенных, костяшками по железу. Так стучит человек, который знает, что ему откроют.

Мы с Наирой переглянулись, и я увидел, как ее глаза делаются круглыми, как два блюдца. Подозреваю, мои в тот момент выглядели ровно так же. Гостей она не ждала, это было понятно по ее лицу. А у меня в голове со скоростью того самого гравиборда пронеслось все разом. Проверка. Канцелярия. Ольга. Отчет, который я так и не написал. И посреди чужого бункера сидит иномирное существо, на котором висит пропавший конвой, отряд рейнджеров и такая государственная тайна, что нас всех троих закопают в разных концах империи, и таблички не поставят.

А У-ук поглядел на наши вытянутые физиономии, на округлившиеся глаза, на застывшие спины, и его разобрало.

Он захохотал. В голос, звонко, по-детски, раскачиваясь на табурете и тыча в нас лапкой.

— Ой, какие вы! Какие у вас лица! Вы как будто…

Договорить он не успел, потому что мы с Наирой метнулись к нему одновременно, с двух сторон, и на мордочке его сомкнулись сразу две ладони, моя и эльфийская.

В наступившей тишине стук повторился.

Глава 10

Стук в дверь бывает разный, уж поверьте старику, который прожил немало лет. Три тяжелых и ровных удара. Так стучит человек, который никуда не торопится и точно знает, что ему откроют.

Мы с Наирой рванулись через стол одновременно, и ладони наши сошлись на мордочке У-ука с двух сторон, запечатав хохот прямо в глотке. Под пальцами у меня дрожал влажный нос и колотилось что-то мелкое, частое то ли пульс, то ли смех, который мы сдерживали.

— Ждешь кого? — спросил я одними губами.

Наира мотнула головой, и волосы ее рассыпались по плечам. Глаза у эльфийки были в пол-лица.

— Никого, — выдохнула она беззвучно.

Вот это и было хуже всего. Я в уме перебрал всех, кто мог стоять сейчас за дверью и список вышел короткий. Канцелярия сюда соваться точно не стала бы, потому что на земли СЭР они формально без разрешения не ходят. Случайному путнику тут взяться неоткуда, до ближайшего жилья день пути. Вот и получалось так, что гость за порогом был неизвестным, а незваный и неведомый гость в двух шагах от Разлома это, как у нас любили говорить, хуже татарина.

И ведь как складно легло, любо-дорого. Пропал караван, пропали рейнджеры, по всей округе их ищут, а виновник всей этой пропажи сидит аккурат сейчас на кухонном табурете с кашей на усах. Пускай его внешний вид сейчас и отличается от того, что было сутки назад, и узнать монстра никто не сможет, вот только «что это у вас тут за неведомый зверь?» Так и слышу этот вопрос.

Стук повторился, и теперь он был тяжелее прежнего.

Наира отняла ладонь от мордочки малыша, вцепилась мне в рукав и потянула прочь из кухни.

— Прячьтесь, — шепнула она. — Живо.

Я сгреб У-ука под брюхо и прижал к груди. Мелкий все понял без перевода, вцепился коготками в куртку и затих, только уши щекотали мне подбородок. Мы прошли темный коридор в четыре широких шага, Наира толкнула дальнюю дверь и впихнула меня внутрь. Пахнуло лавандой и чистым бельем. Спальня.

— Сидите тише воды, — прошипела она с порога. — Что бы ни услышали, наружу ни ногой.

— Понял.

Дверь притворилась, щелкнул замок, и полоска света на полу истаяла до нитки, а потом пропала вовсе.

Я опустился на ковер, привалился спиной к бетонной стене и усадил малыша себе на скрещенные ноги. Стена холодила лопатки даже через свитер, и холод этот был мне сейчас в самый раз — голову остужал.

— Слушай меня, — зашептал я в мохнатое ухо. — Там чужой. Пискнешь, он найдет нас. Понял?

Про плохих дядек я в этот раз смолчал, язык не повернулся сказать. У-ук окаменел у меня на коленях весь разом, от ушей до хвостика, и вцепился в мои штаны так, что коготки достали до кожи. Страх его я чувствовал ладонями, мелкую дрожь под шерстью, и от этой дрожи у меня самого что-то сжималось за грудиной.

Дитя ведь. Дитя, которое один раз уже узнало от двуногих, что бывает боль, и запомнило это накрепко. Детские травмы крепко сидят в нас и уходить не торопятся, я по себе знаю. Мне вон восьмой десяток шел в той жизни, а руки соседа дядьки Семена, которыми он топил щенят в бочке, я помнил прекрасно. Шесть лет мне было, когда я это увидел, а в течении жизни все равно этот отрывок в кошмарах приходил.

Сидели мы тихо. Я мелко дышал через нос. В комнатке становилось душно, темнота давила на глаза, и слух мой от этого обострился до звона. Я слышал, как У-ук сглатывает. Как где-то в стене тикает, остывая, труба отопления. Как за двумя дверями и коридором ходит по кухне Наира.

А потом лязгнул засов.

Петли входной створки скрипнули, по полу, под дверью, до самых моих лодыжек дополз сквозняк, и кожа пошла мурашками.

Голоса. Голос Наиры я узнал сразу, говорила она быстрее обычного, выше обычного, и по интонациям ее голос не