Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев

грубая сила. И если он выступает против мужчины, мы имеем дело со своеобразным силовым поединком, подобным схватке между соперниками, двумя самцами. А вот если медведь нападает на женщину, такая борьба оборачивается аллегорией любовной схватки. В разных культурах медведь в сновидениях трактуется как символ предстоящего замужества, брачной ночи, соития. Поэтому в сказке «Медведь и баба» мы имеем дело с конфликтным, но и созидательным слиянием мужского и женского начал, брутального инстинктивного и разумного. По сути, это описание акта соития и вечной борьбы эмоций, рационального и примитивного.

Начинается сказка с того, что грубый медведь ищет бабу, с которой он хотел бы побороться. С мужчинами он поборолся достаточно, а вот с бабой – ни разу. В этом уже парадокс, оксюморон и абсурд – медведю с бабой бороться и незачем, бабы на охоту не ходят. Издревле женским занятием считалось земледелие – по аналогии с её функциями рождения, продолжения рода, жизни. Мужское занятие – охота, исследование мира вокруг, этакий конкистадорский задор и захват окружающих земель, с фаллическим символом наперевес – копьём, стрелой, ножом. Поэтому в самом зачине сказки в желании медведя побороться с бабой мы уже видим шутливый намёк на предстоящую метафору соития.

Поэтому последующее развитие сюжета – с поваленной наземь бабой, с травмированием её детородных органов – это описание акта дефлорации и потенциального деторождения. И борьба, и победа грубой силы над подчинившейся, покорённой слабостью, и жертва покорённой – в боли, травме – всё это аллегорически переданный процесс соития.

Затем нас ждёт первичный для заветной сказки пуант. Скабрёзные шутки, физиологические детали, гротескная демонстрация самцовой сути – после оплодотворения исчезнуть (как и с зайцем, например, в сказке «Лиса и заяц»). Кстати, заяц здесь выступает классическим для волшебной сказки помощником главного героя, и появление его не видится случайным. Вспомним, что этот зверёк ассоциируется с большой плодовитостью, любвеобильностью, а в снах символизирует бурную личную жизнь, любовника, близость.

Даже у животных в русских сказках есть отчества – но при этом, только у «старших» (хочется сказать «по званию»), вроде Медведя (Потаповича, Ивановича и т. п.) и Лисы (Патрикеевны). Зато у «младших», вроде зайцев, ежей, петухов, такой привилегии нет. Совсем как в реальной жизни…

Эта сказка – про продолжение рода в метафорическом понимании архаичного предка. Где совокупление уподобляется борьбе, а его участники – в экспрессивной подаче – победоносной, животной, чрезмерной силе и поверженности побеждённого. Утрированность и гротескность служат художественным приёмом, благодаря которому происходящее мы видим более выпукло, ярко, понятно.

Ведь главная цель для выживания достигнута: самец оплодотворяет самку, любовник достигает кульминации, и дальше женщина остаётся «за главную», теперь её роль в продолжении рода – ключевая. Самец, согласно законам природы, должен пойти оплодотворять всё вокруг, а она будет вынашивать потомство и следить за ним. Вечный баланс сохранён – женщина в роли матери-земледелицы будет беречь то, что ей предстоит растить. А мужчина-охотник уходит дальше на поиски – конкистадором, искателем, исследователем, воином и так далее.

Поэтому и окончание у сказки несколько абсурдное – словно внезапно прерванное. Художественно, несмотря на сермяжную правду и грубость народного языка, здесь весьма тонко передан символ хаоса, как хаотична и сама сила медведя. В сказке чувствуется восхищение его древней, дремучей мощью, свободой – он пришёл из густого леса и в лес ушёл. Непознанное, неуправляемое, инстинктивное, тёмное, языческое, как древний и самый популярный, кстати, в славянской культуре тотем. И баба – как пострадавшая упорядоченность, посрамлённая честь, поруганный порядок, нарушенный космос. Через который и происходит цикл жизни – от слияния несопоставимого и противоположного, от разрушения к созиданию.

4. Мужик, медведь, лиса и слепень

В  заветных сказках Афанасьева у этой сказки нет начала. Сам текст повествования начинается с многоточия и слов «и не знает, что ему делать»… Мужик встречает в лесу царя этого пространства – медведя. Лошадка у мужика – пегая, т. е. с белыми пятнами. Медведь хвалит лошадку за красоту, а мужик хочет медведя обдурить, говорит, что он сам её так разукрасил. Медведь просит и его «пежить», сделать таким же, пегим.

Медведь – в мировоззрении славян один из самых распространённых тотемных предков, покровителей рода. Он может быть и воплощением грубой силы, свирепым и жестоким. И в положительном ключе – увальнем, добродушным, глуповатым, доверчивым и наивным. В этой сказке их с мужиком встреча на его территории – в лесу – может демонстрировать нам противостояние двух конкурирующих самцов. Потому-то мужик и поступает по отношению к медведю без всякой жалости. «Пегим», то есть пёстрым, мужик медведя сделал – но со свойственной древним сказкам жестокостью, насмешкой, одновременно показав своё и умственное, и физическое превосходство над лесным царём. Повергнутый простым смертным царь – в каком бы то ни было его эквиваленте – один из желанных мотивов в фольклоре.

Медведь удирает что есть мочи, обещая отомстить.

Тем временем жена мужика идёт в поле жать рожь. И снова в сказке муж отправляется в свою вотчину – лес, тогда как жена занята земледелием, неразрывно связанным с её женской ролью в плодородии и заботе о продолжении жизни. В поле появляется лиса, которая крадёт принесённое женой молоко. Лиса – аллегория льстивости и обмана. Но в этой истории лиса оказывается жертвой собственной пронырливости, хитрости и жадности. Её, застрявшую на свою беду головой в кувшине, подкарауливает решивший проведать жену мужик и лупит изо всех сил поленом по ногам. Лиса освобождается от кувшина, но её лапы переломаны. Кое-как она удирает в лес.

Пока мужик грузит сено, к нему на шею садится слепень. В древнегреческих мифах слепень – персонаж, связанный с любовницей Зевса Ио[37]. После того как Гермес убил многоглазого стража Аргуса и освободил Ио, Гера наслала на неё слепня. Насекомое жалило Ио во время её странствий по Европе, Азии и Африке. Этот миф и страдания Ио от слепня обыграны в трагедии Эсхила «Прометей прикованный». В близкой (территориально и исторически) к нам абхазской мифологии слепень является поручителем или посланником змеи, по заданию которой пробует кровь у всего живого до тех пор, пока не удостоверится, что из шеи человека она вкуснее всего. Вот и в нашей сказке слепень устроился было на шее мужика, чтобы насытиться его кровью. Достав соломинку из снопа, мужик, поймав слепня, втыкает её тому в зад. Тот, бедолага, еле находит силы под тяжестью соломинки, чтобы спешно улететь. Таким образом, он тоже получает от всесильного мужика возмездие тем же орудием, которым доселе с успехом пользовался сам, докучая другим.

Встретившись в лесу, поверженная мужиком троица решительно настроена отомстить. Отправившись к мужику навстречу, они и правда его напугали. Но заветная сказка не была бы таковой, если бы нас не ждала привычная непристойная развязка. Находчивый герой быстро оказывается со своей женой в такой позиции, которая издали путает всех троих мстителей. Так, медведь уверен, что мужик опять кого-то «пежит», лиса – что он кому-то ноги ломает, ну а слепень убеждён, что всё это «совсем не то, – он кому-то соломину в жопу пихает!» Конечно, все реваншисты в ужасе убегают, оставляя смекалистого героя невредимым.

Сказка очаровательна своими художественными приёмами и ироничным юмором. Этот литературный троп – нелепая и разносторонняя (в нашем случае трёхсторонняя) трактовка одной и той же сцены – встречается в довольно нестандартных, тонких произведениях куда более позднего времени. Это так называемые сюжеты с двойной трактовкой. В них одни и те же события развиваются по-разному с точки зрения разных героев. Яркий пример – детективная новелла японского автора Рюноскэ Акутагавы. Его произведение «В чаще» содержит четыре точки зрения героев на произошедшее, следовательно, однозначно ответить на вопрос, кто же является убийцей, невозможно. Именно в связи с этой новеллой (и её экранизацией) появился термин «Эффект Расёмона». Теперь так называют любую ситуацию, в которой несколько индивидуумов выражают собственную субъективную правду и набор версий не складывается в единый пазл. Ведь и сказочная троица так и не узнала истину.

Особенно комична «мудрая» концовка сказки, в которой незримый рассказчик резюмирует: «Всякий, знать, свою беду понимает; ну, однако, слепень лучше всех отгадал».

В этой сказке находчивость и смекалка простого