Русские заветные сказки - Александр Николаевич Афанасьев

мужика побеждают животное начало, те стороны и качества человеческой личности, которые олицетворяют медведь, лиса и слепень. В комически-эротическом контексте глупость, излишняя доверчивость медведя, жадность и хитроумие лисы, назойливость и иждивенчество слепня повержены ловкостью и сообразительностью мужика, его умением находить решение спонтанно, с уверенностью, энергичностью и оптимизмом.

5. Волк

Сказка с вполне привычным героем народных историй, начинается с обыденной сельскохозяйственной ситуации. У деревенского мужика свинья родила дюжину поросят. Мужичок благоразумно запер свинью с её малышами в хлеву, сплетённом из хвороста. На другой день пошёл посмотреть поросят, сосчитал – одного не хватает.

Здесь хлев выступает как микромир, вариант безопасного, защищённого оградой места общины, «своего» мира, противопоставляемого миру «чужому». Где своё пространство – это всегда дом, чужое же – враждебный мир, сулящий гибель. Обратим внимание на значение архетипа дома[38], места, откуда мы выходим и куда возвращаемся. В положительном ключе – это безопасное, ограниченное, а потому защищённое пространство.

Интересно, что с развитием человечества, технологий и возможностей меняется и понятие дома. Для ребёнка, которому только предстоит родиться, дом – утроба матери. Именно по её образу и подобию древние обустраивали свои примитивные жилища: пещеры, землянки (и загончики для скота!) – укрытия с одним выходом, по форме схожие со сферой или полусферой. По мере освоения огня в таком укрытии стало тепло, сытно, безопасно, как в материнской утробе. Ясли, где родился Христос, – это хлев, пещера. Символический мир всего сущего, где, словно в Эдеме, в безопасности сосуществуют животные и люди. Поэтому хлев с поросятами и мамой для них – дом.

Другой архетип – лес[39] – подходящее пространство для испытаний, инициаций; место сосредоточения неуправляемых сил. Как часто мы используем метафорические выражения, вроде «тёмный лес», «чаща», «дебри», имея в виду трудноразрешимую ситуацию, запутанность, неизвестность. Неизвестное – всегда чужое, всегда пугает. В культурах народов, живущих там, где есть леса (будь то джунгли Востока и Азии, буш Африки и Австралии или чащи Европы, России и Северной Америки), лес традиционно был местом проведения инициаций. Почему во всём мире этот обряд непременно производился в лесу или в кустарниках? Лес скрывает. Шумный, тёмный, глухой лес в своей неизвестности и правда вызывал ощущение того самого «чужого» на контрасте с архетипом безопасного и уютного «дома».

И что же мы видим в сказке дальше? Мужик заметил, что и на другой день снова не хватает одного поросёнка. Тогда герой отправляется караулить в хлеву, ожидая, что будет. То есть он остаётся сторожить «свой дом», который ещё и дом его питомцев. И тут, как только стемнеет (темнота – не только «друг молодежи», но и время действия злых сил), из леса – чужого и враждебного – прибегает волк. Он повернулся к двери хвостом, просунул его в дыру и начал им шаркать по хлеву. Поросята почуяли шорох и пошли от свиньи к дверям нюхать около хвоста. Волк шустро вытащил хвост, повернулся передом, просунул морду, привычно схватил поросёнка и убежал в лес.

Этимология слова «волк» отсылает нас к индоевропейской основе с лексическим значением «волочить», «утаскивать», «тащить». То есть буквально значит «тот, кто уволакивает» (свою добычу, жертву). Что мы и видим в сказке. Хотя, согласно ещё одной версии, «волк» происходит от смыслового значения «выть» (waul – вой). Будучи действительно страшным, ночным хищником, с пронзающими до костей клыками, горящими глазами, волк, как аллегорический символ, в мифах, фольклоре и волшебных сказках – олицетворение свирепости, коварства, жестокости, зла. В христианстве он – символ вероломства, ереси, демонического начала, иногда выступает как образ души самоубийцы, то есть опять-таки, чего-то смертоносного, несущего отказ от жизни, несовместимого с нею. Это всегда воплощение всего противного жизни, добру, свету. В Коране волк во сне – враг, преследующий сновидца наяву. Вообще, в сновидениях, которые во многом – мифы отдельно взятых сознаний, волк – это символ жестокого и хитрого человека, коварного предателя. Если собака – символ преданности, верности, пастух своих овец, «друг человека», то волк – его полная противоположность.

По Фрейду волк олицетворяет неуёмную сексуальную энергию, которая бьёт через край. В любом случае, обнаруживая героя-волка, мы имеем дело со злым и разрушительным, необузданным началом. Которое следует обуздать. Что в сказке и происходит.

При этом поросята как бы выступают в качестве абсолютной противоположности волку: невинные, кроткие, беззащитные, один за другим они становятся жертвами его хищной натуры.

Ограду хлева как образ границы своего и чужого миров может преодолевать мужик, хозяин, который здесь выступает, по сути, проводником. Или жрецом, если бы речь шла о ритуале (а кто, собственно, скажет, что сказка – не он сам и есть?). Мужик и станет тем, кто обуздает волка, спасёт остальных поросят и вообще, изменит весь ход событий.

Волк хитрый, но мужик – умнее. Он дожидается следующего вечера, снова идёт в хлев и садится у дверей. На границе дня и ночи – вечером, прибегает волк, суёт хвост в отверстие. Вспомним толкование образа волка по Фрейду. Волк, проникая из неизвестного обширного пространства в ограниченный безопасный доселе мир, привычно шурует хвостом. Мужик же хватает руками это орудие жадного волка, упирается ногами и держит его. Как волк ни рвался, а с хвостом пришлось расстаться. Обливаясь кровью, в попытке убежать, он, ещё и, простите, обделавшись, умирает. Мужик сдирает с него кожу и продаёт. Всё.

Эта сказка – предостережение. От тех качеств, которые волк символизирует – жадности, неуёмности. В какой-то степени, если делать упор на фрейдовской трактовке, сказка даже напоминает «Щучью голову», в которой тоже кроется предостережение от неумения управлять вожделением, страстями, пороками. Иначе можно крупно пострадать – причём именно тем самым фаллическим символом, которым в нашей сказке представлен хвост. Кстати, этимологически и «хвост», и «хуй[40]» – родственные слова и происходят от слова «хвоя», точнее, обозначения её шипов, которые так напоминают эти части тел.

Перед нами модель того, «как не надо», но прежде всего, это, по сути, описание инициации. Об этом нам говорят несколько элементов сказки: жестокость (выдирание хвоста, истекание кровью), унижение (содранная шкура, впоследствии проданная) и, наконец, отрубленный хвост как жертва. Сказка «Волк» сохраняет не только следы представлений о смерти, но и следы обряда посвящения юношества при наступлении половой зрелости. Этот обряд настолько тесно связан с представлениями о смерти, что одно без другого не может быть рассмотрено. Посвящение – один из институтов, свойственных родовому строю. Этим обрядом юноша инициировался в родовое объединение, становился полноправным членом его и приобретал права, в том числе на продолжение рода, на вступление в брак. Предполагалось, что мальчик во время обряда умирал и затем вновь воскресал уже новым человеком. Он терял физически, но обретал морально. Даже мог умереть, но этап он был обязан пройти. И сказка нам показывает: совершишь предосудительное, поступишь неправильно, тоже погибнешь.

Обряд всегда совершался в глубине леса или кустарника, в темноте или сумерках. Он неизменно сопровождался телесными истязаниями и повреждениями с принудительной жертвой – отрубанием пальца, выбиванием некоторых зубов, даже ампутацией конечностей. Всё это, как и нанесённые на кожу клейма или другие знаки, помогало опознать прошедшего испытание. Отрубание хвоста – один из видов членовредительства – сохранён сказкой с особой полнотой и является ключевым, если не кульминационным моментом. В определённом смысле это уже не инициация с целью показать, что, отделавшись малой жертвой, можно сохранить большее – жизнь. Это наказание в назидание другим за чувство утраченной меры, преследования неверной цели. Волку бы успокоиться на одном поросёнке, но нет, он, самодовольный и злонравный, уверенный в своем хитроумии, оказывается охвачен жадностью, которая застит ему разум. И своим хвостом, которым он так ловко орудовал поначалу, он и расплачивается – и пребольно. Поруганный физически, буквально, он ко всему прочему ещё и обесчещен, унижен, повергнут окончательно, когда с него, такого ловкого и хитрого, просто сдирают шкуру и продают на торгу.

Волк как олицетворение несдержанности, жадности, затуманившей ум, получает сполна и показывает на своём