Вожатый из 90-х - 5 - Валерий Александрович Гуров

— Крайне не рекомендую.

Я повернул голову к крыльцу.

— Леон отказался ехать?

— Отказался, — первым ответил Стас.

— Два раза, — добавил Даня.

Остальные заговорили следом, уже перебивая друг друга.

Совсем уж тупоголовый товарищ не работал бы у Пети. Водитель прекрасно понимал, что будет, если он распустит руки. Камеры писали всё, а мои слова, даже если на видео не будет звука, с лёгкостью подтвердили бы пацаны.

Водила, явно давя в себе гнев, повернулся к Пете. Решающее слово оставалось за моим бывшим учеником.

Я же поймал на себе взгляд директора — Олег Дмитриевич посмотрел на меня с такой тоской, словно я предложил ему собственноручно написать заявление об увольнении и сразу заверить его у Пети.

Кирилл тоже не обрадовался перспективе того, как всё в одночасье перевернулось с ног на голову.

— Возможно, мы сейчас всё спокойно обсудим, — осторожно сказал Олег Дмитриевич.

— В кабинете, — поспешно добавил Кирилл. — Там посторонних не будет.

— Вот поэтому здесь лучше, — ответил Леон.

Кирилл сразу замолчал.

Все теперь ждали решения Пети, и он снова сосредоточился на Леоне. Хватать сопротивляющегося подростка на глазах у лагеря он, похоже, передумал. Мой бывший ученик умел давить, прекрасно чувствовал границу, за которой давление начинало выглядеть потерей контроля.

— Хорошо, — уверенно сказал он. — Поговорим спокойно. Отойдём к машине.

Леон не двинулся.

— Здесь говори.

— Я не собираюсь обсуждать семейные дела перед всем лагерем.

— Нам не о чем разговаривать, — отрезал Леон.

Петя медленно выдохнул.

— Я уеду сразу после того, как мы поговорим, Леон.

Он направился к машине, не проверяя, идёт ли сын следом. Леон выждал несколько секунд. Видимо, решил дать отцу последнюю возможность сказать что-то по существу, потом отошёл от корпуса.

Между ними сохранялось несколько метров, и сокращать это расстояние пацан явно не собирался.

Водитель понял ситуацию, смерил меня злым взглядом, в котором так и сквозило обещание, что он меня запомнил. Я не отвёл взгляд, и мужик первым отвернулся и пошёл к автомобилю.

Петя остановился возле капота. Леон встал с другой стороны крыла, сохранив между ними расстояние.

Я остался у дорожки. Подходить ближе не собирался. Леон уже сделал главный шаг сам, теперь ему требовалось довести дело до конца собственными словами.

Петя начал тихо, хотя основные фразы всё равно разносились по двору.

— Ты устроил цирк на глазах у всего лагеря.

— Я не хочу уезжать.

— Ты отказался от консультации, исчез, заставил сотрудников тебя искать, а теперь разговариваешь со мной таким тоном. За несколько дней ты превратился в человека, которого я совсем не узнаю.

— Ярцев написал заключение до консультации.

— Мы сейчас говорим о твоём поведении.

— Это тоже моё поведение. Я не стал говорить то, что он уже придумал.

Петя положил ладонь на капот и несколько раз постучал пальцами по металлу.

— Значит, ты сам решил, что специалист составил против тебя заговор? Ты ребёнок. Ты не понимаешь, как оформляются такие документы.

Леон махнул рукой в сторону директора.

— Там написано, что я признаю агрессивное поведение Глеба и подтверждаю угрозу для остальных детей. Я этого не говорил.

— Ты ещё ничего не успел сказать.

— Вот именно. А в заключении уже всё сказано, отец, — Леон говорил едва слышно. — Ты собираешь бумаги, где я агрессивный, внушаемый и неспособный отвечать за свои решения. Потом, когда мне исполнится восемнадцать…

Леон запнулся. Петя смотрел на него спокойно, и от этого пацану стало только тяжелее.

— Ты потребуешь экспертизу, — договорил он. — А потом попробуешь через суд оставить за собой контроль над моей долей.

Об этом он явно думал давно. Готовое заключение лишь сложило разрозненные подозрения в одну картину.

Петя на несколько секунд замолчал. Потом его лицо снова стало спокойным.

— Твоя доля существует благодаря решениям взрослых, которых ты сейчас обвиняешь, — сказал он. — Ты ещё не умеешь отличать собственное желание от того, что тебе внушили.

Он говорил ровно, однако ответа на готовое заключение Ярцева так и не дал.

— Вот для этого и нужен специалист. Чтобы отделить твоё собственное решение от чужого влияния. Ты увидел несколько листов, придумал заговор, спрятался, заставил людей искать тебя и теперь устраиваешь сцену перед всем лагерем. Ты сам подтверждаешь каждую написанную там строчку.

— Тогда пусть специалист сначала поговорит со мной, — ответил Леон. — Потом пишет, что я думаю. В таком порядке.

Он перевёл дыхание и продолжил уже громче:

— Я ушёл сам и вернулся сам. Сейчас спокойно стою перед тобой и отвечаю при свидетелях. Камеры покажут, кто здесь потерял контроль.

Петя медленно втянул воздух через нос и отвёл взгляд в сторону директора. Олег Дмитриевич тут же заинтересовался листами в своих руках. Кирилл вообще отошёл к Танечке, словно надеялся затеряться за её хрупкой фигурой.

Конечно, у них приходило твёрдое осознание, что лагерь не выполнил ту функцию, которую должен был выполнить, — пацан не сломался. Он не стал тем, кого хотел видеть его отец.

Петя убрал руку с капота и, сделав вид, что не слышал последних слов сына, попытался дожать.

— Хорошо. Садишься в машину, дома успокаиваешься, завтра всё обсудим ещё раз…

Леон покачал головой.

— Я останусь. Моя семья сейчас там, — Леон кивнул на красных. — И они хотя бы слышат, когда я говорю.

И больше ничего не добавил.

Леон развернулся и направился обратно к крыльцу. Шёл ровно, хотя я видел, что он весь в напряжении и несколько раз сжал в кулаки свои ладони.

Петя сделал движение следом. Потом остановился. Вокруг стояли сотрудники лагеря, директор держал документы Ярцева, а камеры продолжали записывать двор. Леон уже показал, что за руку его увести не получится. Для сохранения контроля требовалась картинка посимпатичнее, чем борьба с собственным сыном возле капота.

Глеб первым освободил место у перил. Он просто сдвинулся в сторону, оставив Леону достаточно пространства рядом с собой. Пашка ничего не спросил, хотя я видел, что пацана таки подмывает что-нибудь ляпнуть.

Леон встал рядом с Глебом. Он постепенно расслабился, хотя к отцу он больше не повернулся.

Петя же остался возле машины. Несколько секунд он смотрел на сына, проводя большим пальцем по краю перстня. Потом его взгляд прошёл мимо директора, Кирилла и красных и остановился на мне.

Виновного в случившемся он нашёл быстро. Большой палец по-прежнему медленно тёр край перстня, словно металл мог подсказать, как вернуть всё в привычное русло. Потом он убрал руку в карман и направился ко мне.

Директор сразу дёрнулся наперерез, видимо, решил, что Петя будет