Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

слишком нереальной была она. А когда пришёл в себя, первым делом громко крикнул: «ПАПА!». То, что еще час назад было моим отцом, подняло на меня стеклянные глаза. Потом он бросил истерзанное тело бедного парня, и урча, пошёл ко мне. А точнее, на меня. Урчание ли это было, или какое-то бормотание. В намерениях ЭТОГО СУЩЕСТВА сомневаться не приходилось. Я поднял ружьё и выстрелил в грудь. Я выстрелил в грудь своему отцу. Тому, что выглядело, как мой отец, если не считать пустых стеклянных глаз и чужой крови, которая запекалась на его губах, стекала по подбородку, пестрела пятнами на рубахе. Отец дернулся от выстрела, на рубашке образовалась дыра, из которой пошёл дымок и выделилась черная густая жидкость. Но он продолжал идти в мою сторону, и был уже довольно близко. В этот момент в толпе началось какое-то шевеление, раздались испуганные крики, и люди начали разбегаться по сторонам. Этот момент я помню, словно он был не далее, как сегодня. Передо мной встал выбор. Я мог продолжать играть в казаки-разбойники с той тварью, в которую превратился мой отец. От него можно было убежать, двигался он не очень быстро. Но на улице происходило ещё что-то, люди могли быть в опасности, я был нужен там. И я принял решение. Выбрал прекратить игру. Я не был ни в чём уверен, но чутьё подсказало мне, что нужно выстрелить в голову. Отец подошёл уже совсем близко, и я, почти не целясь, одним выстрелом разнес ему голову. Он упал и больше не шевелился. Перешагнув через лежащее тело, я прошел к дороге и увидел, что люди убегают и прячутся от Тамары, жены Марка. Она вела себя также, как мой отец. Наступала на людей, глядя в никуда. Я прицелился ей в голову, но услышал отчаянный Петькин крик:

– Захар, нееееееееееееееееет!

Петька тоже стоял с ружьём, и целился в меня. По щекам его текли слёзы.

– Это уже не твоя мать!

– Я выстрелю, Захар. Лучше не надо. Опусти ружьё.

– Петя, надо, она опасна.

– НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!

Петьке было пятнадцать лет. Мне было его до безумия жаль, но я не мог ждать, пока его мать схватит кого-нибудь. А она вдруг остановилась, повела ноздрями, нашла своим стеклянным взглядом обкусанное тело Фёдора, которое ещё не успело остыть, и направилась к нему. Схватила и принялась жрать. Федина мать, которая собиралась с духом, чтобы подойти к останкам сына, начала заваливаться в обморок. Я подхватил её, и понял, что нам всем нужно сделать, пока чудовище жрёт. Надо сказать, что у некоторых в руках были ружья, но они позорно убегали, не решаясь выстрелить в жену Марка. Пока Тамара чавкала, стоя над трупом, я скоординировал народ. Двоих мужиков на лошади отправил к шоссе, перехватить Василия во что бы то ни стало. Возвращаться до утра в деревню я им не велел. Я совсем не был уверен в том, что к утру что-то поменяется в лучшую сторону, но надежда у меня была. Я молил Бога, чтобы с утра всё это оказалось дурным сном. Конечно, самым правильным было пристрелить Тамару. Но видя ужас и отчаяние пятнадцатилетнего брата, я не смог. Собрав всех и заглянув землякам в глаза, я убедился, что неведомая зараза никого больше не поразила. Мы пошли в сторону Сониного дома, где последнее время часто обитал Марк. Юлю пришлось нести на руках, Петю тащить волоком. Он не хотел уходить, и всё бормотал: «мама, мама».

Соня с Марком пришли в недоумение, увидев нашу делегацию. Попытались выразить высокомерное недовольство: что это, мол, господ беспокоят на ночь глядя. Но мне было не до дипломатии. Я завел людей в дом, велел Соне успокоить Петьку, расставил у каждого окна по часовому с ружьем, и отозвал дядю на крыльцо, побеседовать. При этом я велел ему стоять лицом к дороге и смотреть в оба. Сам встал рядом, и превратился в радар. Трудно было разговаривать, одновременно ловя каждый шорох и скрип, но я надеялся, Марк быстро поймёт ситуацию. Хоть это, подозреваю, было непросто. Я сам всё ещё находился в уверенности, что сплю и вижу худший из кошмаров в своей жизни. Что всё это просто сон.

– Марк, у нас проблемы. Мой отец и Тамара чем-то заболели. Они жрут людей.

– Что-о-о?

– Я не знаю, что это. Но они ходят со стеклянными глазами, и едят людей. Живых, Марк. Отец сожрал Федьку, соседа, кореша моего. Я убил его.

– Кого? Федьку?

– Марк, ты слушаешь? Федьку загрыз отец. Пытался напасть на меня, я стрелял в него… но ему хоть бы хны. Я выстрелил в голову. Кажется, сработало.

– Что ты говоришь, Захар? Ты убил Тимофея?! Своего родного отца?

– Послушай меня, истеричка!!!! – заорал я. Марк от неожиданности съежился и замолчал. – Это уже был не мой отец и твой брат. Это было нечто, и оно не имело отношения к нашему с тобой родственнику. Твоя жена, которую ты бросил, чтобы развлекаться с престарелой ведьмой, тоже уже не человек. Она в этот момент дожирает то, что осталось от Фёдора. Ты понял меня? Услышал???

– Как… как дожирает?

– Зубами. Я хотел пристрелить и её, но мне помешал Петька.

– А мы… прячемся, получается.

– Получается. Зови Соню. Быстро.

Марк бегом вбежал в дом и притащил Соню. Я мельком глянул на неё. Мы были знакомы уже больше сорока лет, а она была всё такой же. Развязной бабёнкой средних лет. Сколько ей на самом деле? Девяносто? Сто?

– Сонечка, тут вот Захар что-то рассказывает, а я ничего не пойму. – на Марка было жалко смотреть. Он чувствовал себя героем плохих сказок, наверное. Потерялся, поблек. Боялся остаться не у дел. Утратить контроль над деревней и над происходящим. Он ещё не знал, что давно уже не контролирует то, что происходит в Позднем. С той самой ночи, как Соня произнесла свой ахалай-махалай.

– Поздравляю тебя, Сонечка, – ласково начал я, – боюсь, что у твоего волшебства обнаружился ещё какой-то побочный эффект.

– Ты о чём, Захарчик? – Соня была уникальна. Она спала с главой общины, и не забывала стрелять глазами во всех мало-мальски привлекательных мужчин. И это в её-то годы. А я вдруг вспомнил книгу Лавкрафта, прочитанную мной пару лет назад. Догадка пронзила меня так резко и остро, что я выпалил, не думая.

– Соня, бляха-муха, у нас в деревне зомби!

– Ктооо? – протянула неначитанная Соня.

– Зомби. Это те, кто после смерти бродят по земле, вместо того, чтобы в ней покоиться.

– А откуда они у нас?