Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

так и живут вместе, – этот визит ничего кроме неприятностей Соболеву не сулил. Но все нити вели к ведьме. Да, к ней первой и нужно идти. Порадовавшись, что наконец определился, а также тому, что он такой храбрый, Костя сделал большой глоток кофе, и тут в дверь постучали. Это становится традицией. Только он делает глоток, неважно чего – тут же кто-то приходит. В следующий раз он полезет пить кофе в погреб. И стучите сколько влезет, ему наплевать.

Соболев открыл, в дом впорхнула Надя.

– Костя, почему ты всё время ешь бутерброды, – спросила она, снимая сапоги.

– Это быстро. И удобно. И вкусно.

– Это вкусно иногда. Но я прихожу к тебе второй раз, а у тебя на столе бутерброды. И я начинаю думать, что только ими ты и питаешься! Фартук есть?

– Что?..

Надя пчелкой облетела кухню, нашла на крючке фартук, изящно подвязалась им и спросила:

– Ты не против?

– Что? – спросил Соболев, как последний тормоз. Надя подошла к нему, положила руки ему на плечи и заглянула в глаза.

– Я спрашиваю: не против ли ты, если я тут похозяйничаю?

– Кто – я? А, нет. Пожалуйста.

– Вот и славно! – чересчур восторженно ответила Наденька и чмокнула Костю в нос.

Вообще, смотреть на то, как Надя хозяйничает, было приятно. Сначала она провела ревизию на полках холодильника и шкафов. Потом вынула какие-то продукты. Вытащила банку пива, повернулась к Соболеву, спросила «ты будешь?». Он отказался. А девушка открыла банку, и, отпивая из неё потихоньку, что-то мыла, чистила, варила, жарила. И всё это на печке. И всё это быстро, ловко, и как будто без отходов и грязной посуды. Соболев сунулся было жевать бутерброд, но засмотрелся на неё, и отложил. Пил кофе, стараясь не дышать. Через полтора часа Надя сняла фартук и повернулась к Косте.

– Ну, всё. Мой руки, будем обедать.

– А что на обед? – Соболев чуть не ляпнул «у нас». Но остановился. Он недавно развелся, и жутко боялся какого-то нового «мы». Она сказала сама.

– А на обед у нас грибной суп и плов.

– Ну, плов я понимаю. Но, грибной суп?! Ты волшебница?

– Да вовсе нет. Просто у Пети были грибы сушеные в шкафу. А у тебя есть сметана. Ну, я и подумала…

– Здорово! Я люблю грибной суп.

Ели в тишине. Вкусно было невероятно. Таня никогда не готовила ничего подобного. Она покупала какие-то полуфабрикаты, разогревала их в микроволновке. Иногда жарила. Но чтобы вот так, по-быстрому, почти между делом приготовить два блюда, первое и второе – такое с Соболевым было чуть ли не впервые в жизни. Его мать была врачом, очень занятым человеком. Нет, она готовила, конечно. Или суп, или второе. И лучше всего огромную кастрюлю, чтобы есть всю неделю. Костя привык, и считал это нормой. Все занятые люди, никто не должен ради него стоять у плиты. Хочешь первое, второе, третье – иди в ресторан. И он ходил, когда стал взрослым. И даже попадались весьма неплохие рестораны, с очень даже вкусной кухней. Вот только не чувствовалось во всем этом душевного тепла. Даже в самом замечательном ресторане с самым вкусным грибным супом не было ощущения, что кто-то сварил этот суп с любовью для Соболева. А вот сейчас он будто почувствовал это. Что Надя старалась лично для него. Чтобы что? Чтобы завоевать его сердце через желудок? Чтобы понравиться ему? Чтобы сделать ему приятное? Да какая разница! Главное, как же это было хорошо и вкусно. Тепло и сытно. И наступило ощущение дома. Тёплая деревянная изба, обед такой, что язык проглотить можно, красивая женщина рядом. Собака у печи, и даже лошадь в сарае – всё сложилось в одну целую красивую картинку. В один пазл. Да так четко сложилось, что Соболев на время забыл о том, что он приехал в это чужое, отдалённое от цивилизации место, по делу. Что у него есть планы. Что тут опасно так, как только может быть опасно среди чужаков, и даже ещё хуже. Что и дом не его, и женщина, и даже скотина и та чужая. А его только машина во дворе. И если бы в состоянии сытого покоя работал мозг также хорошо, как после чашки кофе, то самое разумное было бы сесть в эту машину и ехать отсюда без оглядки. Именно так, как советовал ему враждебно настроенный создатель этого гиблого места, Марк. Именно так, как просила Соболева каждый день его не самая смелая часть.

Они особо не разговаривали. Как супруги, прожившие не один год вместе. После обеда Надя помыла посуду, а Соболев закинул в печь уголь, и вынес ведро из-под умывальника. Потом они взяли пива и пошли в баню. Надя хлестала Соболева веником, потом он её. Когда они довольные и чистые вернулись в дом, было уже всё понятно и без слов. Сначала она целовала Соболева, сев к нему на колени. Потом он отнес её на кровать. И уже на кровати долго и вдумчиво целовал всю, от кончиков влажных волос, которые оказались вьющимися, как Костя и предполагал. И до кончиков длинных пальцев на руках и ногах. Какая-то ответственная совестливая часть Соболева стучала ему в голову, не давая забыться. Кричала о том, что он приехал сюда с другими целями. Не романы крутить. А сражаться со злом. Стереть эту проклятую деревню с лица земли. «Разве?» – удивился кто-то внутри ещё одним слабеньким голоском. Но, Боже мой, ведь ему тут никто не рад, а она, эта хрупкая девушка, любила его. Она заботилась о нём. Ухаживала вместо него за лошадью, когда он легкомысленно задержался в райцентре. Готовила ему потрясающие обеды. Парила его в бане. Даже выпивала с ним. Зачем же думать в такой прекрасный момент о какой-то миссии? Это ведь может подождать до утра. А потом он просто и не смог думать. Потому, что снова провалился в бездну, как и прошлый раз. В тёмную, липкую, но такую сладкую. Такую ласковую, обнимающую, вынимающую душу, тягуче, медленно, приятно. Почему эта женщина так глубока? Что за волшебство такое. Вынырнув, Соболев лежал без сил на Наде. Она обняла его и не шевелилась. Мечта, а не девушка.

– Что это?

– Что? – Соболев с трудом возвращался к жизни.

– Ты что, не слышишь? Что это за треск? Костя! Послушай же. Что это такое?! – Надин голос напрягся и звенел как струна.

«Дьявол», мысленно простонал Соболев. Рация. Проклятая рация, которую он забыл перевести в режим off трещала и взывала к