Холодная вечность - Ирина Малаховская-Пен

– У меня?

В этот момент я увидел издали Тамару. Она медленно шла по дороге, опустив голову. Вся её светлая куртка была в тёмных пятнах. Я поднял ружьё и начал целиться ей в голову. Тут Марк удивил меня, встав на колени и протянув ко мне руки в немой мольбе. Я чертыхнулся, опустил ружьё и схватил Соню за локоть так, что она вскрикнула. Но я успел зажать ей рот рукой, сунув ружье потрясенному Марку.

– Соня, быстро наколдуй, чтобы твой дом никто не нашел. Ни одна сущность на планете. Слышишь?

Соня испуганно кивнула, метнулась в комнату, принесла свои магические атрибуты и начала колдовать. Надо сказать, у неё получилось. Тамара ходила вокруг да около, но к дому даже головы не повернула. Тыкалась, как слепой котенок, по дворам и домам, но нигде никого не находила. А потом и вовсе ушла куда-то на другой край деревни. В ту ночь сквозь гнетущую тишину до нас долетел предсмертный хриплый вой какого-то животного, но никому и в голову не пришло пойти на помощь. Все были очень напуганы, свою бы шкуру спасти. Петька сидел на полу, и качался вперед-назад. Я толкнул Марка и кивнул на Петьку: «успокой, мол». Но Марк только махнул рукой. Чем он мог успокоить своего сына? Что он мог ему сказать? Какие слова утешения можно найти в этой ситуации? Марк не знал. Да и сам я не знал тоже.

Когда полностью рассвело, мы пошли по деревне, держа ружья наизготовку. Решено было первым делом пройти по дороге, мимо домов. Тамары нигде не было. Чудом было то, что следов от кровавого пиршества тоже не было. Я отлично помнил место, где мой папа закусил Фёдором, но там было чисто, как в бане. На дороге не было ни одной капли крови, ни пятен, ни остатков одежды. Юля робко промолвила:

– Может быть нам всё приснилось?

Я положил руку ей на плечо, сжал и она горько заплакала. Мы с Марком вошли в мой двор. Там лежало неоспоримое подтверждение того, что это был не сон. Тело моего отца с раскуроченной выстрелом головой.

– Оооооо. – Застонал Марк. – Тимка…

– Он умер в августе. Ты поздно спохватился его оплакивать.

– Как?! Когда?

– Когда упал со столба. Теперь все странности обрели смысл. Соня! – повысил я голос.

– Что такое?

– Что за чуму ты наслала на эту землю?

– Я не знаю, Захар. Это было просто заклинание, изгоняющее призраков. Все мертвые души на два гектара вокруг.

– Этим заклинанием ты уничтожила законы бытия на два гектара вокруг!

– Захар, – напряженно сказал Марк, – давайте мы потом это обсудим. Втроем. Сейчас неплохо бы понять, где Тамара.

– А я знаю, где.

– Где?

– Дома посмотри. Наступило утро, и она наверняка, снова, как все мы. Какой и была вчера днём. Кто-то видел Тамару вчера днём?

– Я видел. – всхлипнул Петя.

– И как?

– Да как… нормально всё было.

– Ну, так и сегодня будет нормально. Днём, во всяком случае, будет нормально. Про ночь я ничего не знаю.

– Я пойду домой. – сказал Марк. – Захар, сходишь со мной? Все остальные по домам. Соблюдайте осторожность.

Уставший, напуганный народ начал расходиться. Марк, глядя на тело моего отца, открыл было рот, но тут раздался жалобный голос Юли:

– А мне-то что теперь делать?

Что тут можно было сказать? Иди, Юля, домой? Туда, где ты больше никогда не увидишь любимого и единственного сына своего. Не обнимешь. Не нальёшь ему борща после работы, чтобы сесть с ним рядом и смотреть, как он ест. И улыбаться. И подсовывать ему кусок хлеба к супу: «ешь, сынок, умаялся поди». Господи, как рвалось моё сердце. Федька был моим товарищем. Хорошим, добрым парнем. Молодым, полным сил. Я решительно подошел к его матери, и обнял.

– Юлечка, милая, прости нас, пожалуйста. Иди пока к Володе с Катей, посиди у них. – я махнул рукой, и Катя подошла, взяла Юлю за руку. – Иди, Юля. Уже вот-вот Вася приедет. Я потом к вам приду.

Володя с женой увели Юлю, а мы с Марком пошли к нему. Непонятно, что было более страшным: реакция Василия на случившееся, когда он приедет, или Тамара, которая была наверняка в доме, куда мы так решительно направлялись.

Тамара была в кухне. Она что-то напевала и месила тесто на пироги. Это было настолько дико, что я боялся тронуться умом. Мы зашли в дом, с ружьями, сели на лавку у стены. Она посмотрела на нас совершенно спокойно, и сказала:

– Куда Петька с утра пораньше убежал, не видели? Даже не поел.

Меня замутило. Я понял, что она ничего не помнит о прошедшей ночи. Ни то, как ходила по деревне, как зомби. Ни то, что доела Фёдора. Она же доела его? Даже костей не осталось. Это было жутко, Господи, как это было жутко. Марк встал, как сомнамбула, подошёл к жене, взял её за руку. Сглотнул. Видимо, мутило и его.

– Марк, руки в муке! Ты чего?

– Как ты себя чувствуешь, дорогая?

– Хм. Дорогая? Я-то чувствую себя нормально, а ты как?

– Как спалось?

– Ребята, да что с вами? У нас что-то случилось?

– Всё в порядке, Том, – я потянул Марка к выходу, – мы пойдём. У нас еще… дела.

– Петьку увидите, пусть зайдёт, поест. Выходной день, убежал ни свет, ни заря. – крикнула нам вслед нормальная человеческая Тамара.

Мы похоронили моего отца в лесу. Вдвоем с Марком. Документов никаких не было, никакому учёту мы не подлежали, кладбища своего тоже не было. Не было до сих пор нужды в кладбище. Сколотили ящик из досок, вырыли яму, и захоронили. Подальше от деревни.

– Может быть ему кол осиновый в грудь воткнуть? – спросил я у Марка. Дядя посмотрел на меня дикими глазами. А я всё ждал, когда же проснусь.

Когда возвращались к вечеру в деревню, я всё думал, как сказать Марку, что Тамару нужно убить. Так и не придумал. Я пошел к Юле с Васей, а с Марком договорился, что позже мы встретимся у Сони и всё обсудим. Вова сказал, что Юлю муж увёл домой, и я отправился к ним. Ружьё всё еще было при мне. Вася стоял на коленях около Юли, а она плакала, уронив голову на руки. Мне очень хотелось им помочь, но чем? Вася поднял голову:

– Захар, что это, а?

– Если бы я знал, Вася.

– И что теперь делать?

– Я сделал, что мог. Я убил своего отца. А